– Мне жарко, – пожаловалась Нора.

– Еще пару минут. Мы почти закончили. – Он стоял на коленях, на фоне песка его ноги выделялись поистине зимней бледностью. Дэвид невероятно много работал и почти все свободное время проводил в темной комнате, развешивая снимки по бельевым веревкам, натянутым от стены до стены. – Думай про волны. Волны на море, волны на песке. Ты – часть всего этого, Нора. Сама увидишь, на фотографии. Я покажу.

Она неподвижно лежала под палящими лучами и вспоминала весенние вечера в начале их совместной жизни, когда они подолгу гуляли, держась за руки, и воздух был напоен ароматами хмеля и гиацинтов. О чем мечтала та, юная Нора, шагая в мягких сумерках? Не о своей теперешней жизни, это уж точно. За прошедшие семь лет она вдоль и поперек изучила туристический бизнес. Сначала была секретарем, а со временем занялась организацией поездок, и сейчас у нее было множество постоянных клиентов. Она научилась с блеском продавать туры, небрежным жестом подвигая к людям глянцевые брошюры и без запинки расписывая прелести тех мест, куда сама только надеялась попасть. Она стала настоящим специалистом по разрешению кризисных ситуаций с пропавшим в последнюю минуту багажом, перепутанными паспортами и срочными прививками. В прошлом году, когда Пит Уоррен решил уйти на пенсию, Нора собралась с духом и купила фирму. Теперь все, от невысокого кирпичного здания до коробок с бланками авиабилетов в шкафу, принадлежало ей. Ее дни были насыщены до предела, она не успевала присесть и чувствовала себя незаменимой – а по вечерам возвращалась в дом, где царило молчание.

– Все, спасибо! – Дэвид закончил съемку.

– Мне все же непонятно… – Нора поднялась, отряхивая песок с рук и ног, вытрясая его из волос. – Зачем я вообще нужна, если ты хочешь, чтобы я слилась с пейзажем?

– Дело в перспективе, – объяснил Дэвид, складывая свое фотоснаряжение. Его волосы растрепались, плечи заметно обгорели на полуденном солнце. Пол – фигурка на горизонте – повернул назад и постепенно приближался. – Человек посмотрит на фотографию и увидит пляж, волнистые дюны. И лишь потом уловит что-то странно знакомое в изгибах твоего тела или прочтет подпись на снимке – и взглянет еще раз, чтобы найти женщину, которую не увидел сразу, и отыщет тебя.

Он говорил с жаром, а Норе стало грустно: он рассуждал о фотографии, как когда-то о медицине, об их будущем счастье, теми же словами, с той же пылкостью, пробуждая воспоминания о невозвратном прошлом и наполняя тоской душу Норы.

«О чем вы разговариваете с Дэвидом, о важном или о пустяках?» – спросила как-то Бри, и Нора, ужаснувшись, осознала, что их общение в основном сводится к обсуждению бытовых мелочей, домашних обязанностей или расписания Пола.

Солнце обжигало тело, крупный песок колол ступни. Дэвид сосредоточенно складывал камеру. Нора рассчитывала, что неожиданная и сказочная поездка станет для них с Дэвидом дорогой назад, к прежней близости. Именно это заставляло ее столько времени лежать статуей под палящим солнцем и ждать, пока Дэвид отщелкает свои пленки. Между тем за три дня ничего существенно отличающегося от жизни дома не произошло. Каждое утро они молча пили кофе. Дэвид находил себе разные занятия: фотографировал, рыбачил, по вечерам читал в гамаке. Нора дремала, слонялась без дела, ездила в город, заглядывала в роскошные, очень дорогие, рассчитанные на туристов магазины. Пол играл на гитаре, бегал.

Нора, прикрыв глаза рукой, оглядела золотой изгиб пляжа. Бегун приближался, и лишь сейчас Нора поняла, что это не Пол, а высокий, худой мужчина лет тридцати пяти – сорока. Он был без рубашки, в синих шортах с белым кантом. Темные от загара плечи сильно покраснели сверху. Поравнявшись с Норой и Дэвидом, мужчина замедлил бег, потом остановился, держа руки на бедрах и тяжело дыша.