Дюк Мэдисон эффектно закончил игру, встал и поклонился. С воодушевлением аплодируя, Нора повернулась к семейству сзади.

– Великолепно! – воскликнула она. – Дюк необычайно талантлив.

Сцена опустела, рукоплескания стихли. Прошла секунда, другая. По залу пошел шумок.

– Где он? – Дэвид сверился с программкой. – Где Пол?

– Не волнуйся, он здесь, – ответила Нора и, к удивлению Дэвида, взяла его за руку. Прохлада ее пальцев принесла ему необъяснимое облегчение, и он поверил на миг, что их отношения не изменились и ничто в конечном итоге между ними не стоит. – Сейчас выйдет.

Она еще не договорила, а за кулисами возникло движение, и на сцену шагнул Пол. Дэвид обнял его взглядом: долговязый подросток в белоснежной рубашке с закатанными рукавами, с кривоватой улыбкой, обращенной к публике. Как это получилось, что его ребенок вдруг вырос и с такой непринужденной уверенностью стоит перед полным залом? Сам Дэвид никогда не решился бы. На него нахлынул невероятный страх: что, если Пол опозорится перед столькими людьми? Рука Норы все еще лежала на его руке, когда Пол склонился над гитарой, взял несколько пробных аккордов и заиграл.

Сеговия, значилось в программке, два коротких этюда: «Этюд» и «Этюд без света». Эти произведения, изысканные и строгие, Дэвид знал наизусть. Он сотни, тысячи раз слышал их в исполнении своего сына. На Арубе именно они лились из комнаты Пола, быстрее, медленнее, с бесконечным повторением некоторых аккордов и тактов. Они были столь же привычны, как длинные пальцы Пола, умело перебиравшие струны, вытягивавшие в воздухе нить мелодии. Тем не менее Дэвиду казалось, что он слышит эти звуки – а возможно, и самого Пола видит – впервые. Где малыш, который стаскивал ботиночки, чтобы попробовать их на зуб? Мальчик, лазавший по деревьям, ездивший на велосипеде стоя и отпустив руки? Непостижимым образом тот милый рисковый мальчишка превратился в молодого человека с гитарой, на сцене. Сердце Дэвида не помещалось в груди, колотилось так часто, что он испугался инфаркта – ему всего сорок шесть, но случается и не такое.

Дэвид заставил себя расслабиться, слиться с темнотой; закрыл глаза и поплыл на волнах дивной музыки. Под веками проступили слезы, горло болезненно сжалось. Дэвид увидел свою сестру: она стояла на крыльце и пела чистым, серебристым голосом. Казалось, это особая речь, данная ей от рождения, – такая же, что дана Полу. Его охватило жестокое осознание потери, сотканное из стольких воспоминаний: голоса Джун, двери, захлопнувшейся за Полом, одежды Норы, брошенной на пляже. Новорожденной дочери в руках Каролины Джил.

Слишком много всего. Слишком много. Дэвид едва сдерживал рыдания. Он открыл глаза и стал повторять периодическую таблицу – водород, гелий, литий, – чтобы комок в горле растворился, не пролившись слезами. Таблица всегда помогала в операционной, помогла и сейчас. Немного успокоившись, Дэвид спешно запер все на замок: Джун, музыку, мощный порыв любви к сыну. Пальцы Пола замерли, легли на струны. Дэвид высвободил руку из ладони Норы и зааплодировал.

– Все в порядке, Дэвид? – глянув на него, спросила она. – Все нормально?

Он кивнул, не решаясь заговорить, но спустя какое-то время сдавленно произнес:

– Пол молодец. Хорошо играет.

– Поэтому и мечтает поступить в Джуллиард. – Она хлопала, не жалея ладоней, а когда Пол нашел их глазами, послала ему воздушный поцелуй. – Вот будет здорово, если все получится. У него еще есть несколько лет, и, если он целиком посвятит себя музыке – кто знает?

Их сын поклонился и, обнимая гитару, ушел со сцены.