— В чем дело? — спросила Мара.

Ответила Накойя:

— Еще много нужно сделать. Много такого, что не может ждать, Мараанни.

Старая няня назвала ее ласковым детским именем из самых добрых чувств, но для Мары оно показалось символом всего, чего она лишилась. Она прикусила губу, когда Джайкен сказал:

— Госпожа, важные дела не продвинулись ни на шаг, с тех пор… с тех пор, как погиб твой отец. Надо принять множество решений… и как можно скорее.

Кейок согласно кивнул:

— Госпожа, твоего образования недостаточно для властвующей особы. Тебе придется научиться многому из того, чему мы учили Ланокоту.

Запоздалые сожаления о яростных упреках, которыми она обменивалась с отцом вечером накануне ее отъезда, и без того тяжким грузом лежали на сердце у Мары, и прозвучавшее сейчас имя брата обожгло ее новым воспоминанием: он больше не наследник отца. Почти как горестная мольба прозвучали ее слова:

— Только не сейчас! Не сейчас!

Накойя не смолчала:

— Дитя мое, нужно быть достойной своего имени. Ты должна…

У Мары зазвенел голос; она чувствовала, что вот-вот сорвется:

— Я сказала, не сейчас! Еще не совершен обряд погребения! Я выслушаю вас, после того как побываю в священной роще.

Могло показаться, что короткая вспышка гнева отняла у нее последние силы. Едва слышно она добавила:

— Прошу вас…

Джайкен уже готов был удалиться. Он сделал шаг назад, невольно одергивая на себе ливрею, но, взглянув на Кейока и Накойю, увидел, что те не двинулись с места. Военачальник предпринял новую попытку настоять на своем:

— Госпожа, выслушай. Наши враги скоро начнут действовать, чтобы покончить с нами. Властители Минванаби и Анасати оба считают, что род Акома повержен в прах. Возможно, еще несколько дней они не будут знать, что ты не успела принести последние обеты в храме, но нам нельзя полагаться на их неведение. Возможно, шпионы уже донесли им о твоем возвращении; а если так, то в эту самую минуту они строят планы, каким образом разделаться с нами раз и навсегда. От велений долга невозможно отмахнуться. Тебе придется справиться со множеством дел, если мы хотим, чтобы у Акомы осталась хоть какая-то надежда выжить. Теперь имя в честь вашего рода — в твоих руках.

Мара высоко вздернула подбородок — в точности так же, как делала это в детстве.

— Оставьте меня одну, — прошептала она.

Накойя шагнула к возвышению:

— Дитя мое, прислушайся к словам Кейока. Наши утраты прибавили врагам наглости, и у тебя нет времени, чтобы давать себе поблажку. Твои наставники обучали тебя тому, что требуется для жены наследника из другого знатного дома; этого недостаточно для правительницы!

Голос Мары поднялся почти до крика; кровь шумела у нее в ушах:

— Я не просила, чтобы из меня делали правительницу! — Опасно близкая к слезам, она пыталась в гневе обрести опору. — Еще неделю тому назад я должна была стать одной из сестер Лашимы… к чему стремилась всю жизнь! Если мне суждено охранять честь Акомы ради отмщения роду Минванаби, если мне понадобятся совет и обучение — все это подождет, пока я не посещу священную рощу и не воздам долг памяти убитых!

Кейок взглянул на Накойю, и та кивнула головой. Юная властительница Акомы была на пределе сил. И старая няня сказала:

— Все приготовлено, чтобы ты могла посетить рощу. Я взяла на себя смелость выбрать ритуальный меч твоего отца, чтобы призвать его дух, когда настанет срок, а для духа Ланокоты — тунику, которую надевал твой брат в день праздника возмужания.

Кейок указал туда, где на богато расшитой подушке лежали две названные реликвии.

Увидеть меч, которым опоясывался отец в дни торжеств, и одеяние, в которое был облачен брат в ознаменование памятного дня его жизни, — это было больше, чем могла вынести измученная, убитая горем девушка.