|
За ним следовал Папевайо — с непокрытой головой, но из-за своего роста также почти задевающий эту перемычку. Он двигался с той же мужественной грацией и с той же силой, которые всего лишь несколько часов назад позволили ему одержать верх над убийцей. Ничто в его внешности не выдавало ни малейшего следа беспокойства за свою неведомую судьбу. Пораженная его гордой осанкой и более чем когда-либо бесстрастным лицом, Мара почувствовала, что вынести ему приговор, которого все от нее ожидают, выше ее сил. Когда оба воина опустились перед Марой на колени, как полагалось в такой ситуации, никто не сумел бы прочесть на ее лице то отчаяние, которого она не могла побороть. Зеленые перья на шлеме Кейока трепетали от малейшего дуновения воздуха; они были так близко от Мары, что она могла бы до них дотронуться. Она подавила дрожь и жестом приказала мужчинам сесть. Ее служанка предложила им горячей чоки, но только Кейок принял угощение. Папевайо просто покачал головой; как видно, он полагал, что владеет своим лицом лучше, чем голосом.
Мара сразу приступила к делу: — Я была не права. Я постараюсь впредь не повторять подобных ошибок… — Она внезапно замолчала и нахмурилась. — Но это не все. В храме мне объяснили, что нетерпение иногда лишает меня способности здраво рассуждать. Кейок, нам с тобой нужно договориться о каком-нибудь условном сигнале. Мы будем прибегать к этому сигналу в тех случаях, когда моей жизни или существованию Акомы будет угрожать опасность, которой я почему-либо не осознаю. Тогда, возможно, удастся избежать повторения глупых капризов с моей стороны, вроде того, который нам сегодня так дорого обошелся. Кейок кивнул, и хотя его иссеченное шрамами лицо оставалось непроницаемым, весь его вид выражал одобрение. После секундного размышления он провел костяшкой согнутого указательного пальца вдоль старого шрама, пересекающего его подбородок: — Госпожа, ты сумеешь распознать этот знак, если мы будем находиться в толпе или в каком-либо общественном месте? Он может послужить тебе предупреждением? Мара едва удержалась от улыбки: Кейок выбрал именно тот жест, который служил единственным внешним признаком волнения у Папевайо. У самого Кейока таких нервных жестов не было вообще: в минуту опасности или напряжения, или даже в бою, думала она, ее военачальник никогда не теряет контроля над собой. Если он в ее присутствии потрет шрам на подбородке, она обязательно это заметит и примет во внимание. Во всяком случае, хочется на это надеяться. — Прекрасно. Пусть так и будет, Кейок. Когда Мара обратилась ко второму воину, воцарилось напряженное молчание. Но она не позволила этому молчанию затянуться надолго. — Мой доблестный Вайо, если бы не одно мое упущение, я сейчас была бы уже мертва, а все мои владения, вассалы и домочадцы остались бы без хозяйки. — Всей душой стремясь отсрочить неизбежный миг, когда ей придется огласить свое решение, она добавила: — Если бы я только сказала, чтобы никто не следовал за мной к священной роще… Ее фраза, так и не законченная, повисла в воздухе. Все понимали: приказы госпожи были бы исполнены неукоснительно, и Папевайо, связанный долгом повиновения, был бы вынужден остаться в доме и бросить госпожу на произвол судьбы. Мара продолжала: — И вот теперь один из самых преданных моих приверженцев, после стольких лет верной и безупречной службы в этом доме должен отдать свою жизнь? — Таков закон, — заметил Кейок, ничем не выразив сожаления или возмущения. Он видел: у Мары хватит сил, чтобы выполнить свой долг, и сознание этого принесло ему некоторое облегчение. Теперь он застыл в неподвижности, и даже перья плюмажа перестали колыхаться над его непроницаемым лицом. Мара вздохнула: — По-моему, другого выхода нет. — Другого выхода нет, дитя, — подтвердила Накойя. |
