Мара кивнула:

— Доверять… может быть, это самое трудное. Любой из нас может оказаться в дураках, если слишком быстро забудет об осторожности.

— Конечно.

От слабого порыва ветра, который донесся из сада, огоньки ламп заметались, и комната на мгновение наполнилась дрожащими тенями. Накойя невольно осенила себя ритуальным знамением защиты от напастей и гнева богов. Но Мара была слишком поглощена разговором, чтобы отвлекаться на суеверия:

— Если я приму твои условия, ты пойдешь ко мне на службу?

Аракаси поклонился в самой изысканной манере и ответил:

— Я не меньше, чем любой солдат, хотел бы служить в уважаемом доме, госпожа. Но есть еще кое-что, о чем я должен упомянуть. Мы сохранили свою сеть из соображений чести. После падения дома Тускаи я и те, кто со мной работал, дали клятву. Если от нас потребуют, чтобы мы эту клятву нарушили, мы не согласимся ни на какую службу.

— Так в чем же вы поклялись?

В глазах Аракаси, устремленных на Мару, горела фанатическая страсть, которую не могли скрыть ни хитрость, ни усвоенная с детства сдержанность.

— Отомстить властителю Минванаби, — ровным голосом проговорил он.

— Понимаю, — Мара откинулась на подушки, надеясь, что ее чувства не слишком явно написаны у нее на лице. — Кажется, враг у нас общий.

Аракаси кивнул:

— Так обстоят дела сегодня. Я знаю, что Акома и Минванаби — в ссоре, однако направления в политике часто меняются…

Мара остановила его движением руки:

— Между Акомой и Минванаби — кровная вражда. Аракаси ответил не сразу. Он сидел на подушках, скрестив ноги, и разглядывал стоптанный каблук своей сандалии. Его молчание было настолько выразительным, что всех, находящихся в спальне, обдало холодом. В этом человеке угадывалось бесконечное терпение, как у древесного аспида, часами поджидающего добычу, затаившись в кроне, цветом и очертаниями неотличимого от ветки. Но его бросок стремителен и точен. Когда Аракаси наконец шевельнулся, Мара заметила, что и его самообладание не безгранично: слишком силен был накал страстей, спрятанных за внешней невозмутимостью участников беседы. При всех своих талантах, при всем своем опыте мастер тайного знания испытывал такие же противоречивые чувства, какие мучили оборванных солдат и работников, которых она приняла на службу. Ведь могло случиться так, что, ухватившись обеими руками за возможность начать жизнь заново, он в самом скором времени снова останется бездомным и неприкаянным изгоем, не имеющим хозяина. Но он сказал спокойно и твердо:

— Если ты пожелаешь нас взять, я и мои люди присягнем на верность роду Акома.

Мара наклонила голову в знак согласия. Лицо Аракаси внезапно оживилось:

— Тогда, госпожа, начнем: ты можешь получить важное преимущество, если будешь действовать быстро. До прихода на холмы я провел некоторое время у друга на севере, в поместье Инродака. Так вот, среди работников этого поместья ходят слухи, что среди лесов, примыкающих к западной границе владений их хозяина, в улье чо-джайнов вылупилась новая королева.

— И об этом никого не известили? — сразу же заинтересовалась Мара.

Аракаси сделал отрицательный жест:

— Властитель Инродака — человек довольно замкнутый. Гости у него бывают редко, а сам он выезжает за пределы поместья еще реже. Но время не ждет. Скоро сборщики фруктов начнут рассказывать об этом событии на городских базарах, и тогда новости стремительно разнесутся по всей Империи. Но сейчас среди всех властителей и властительниц ты — единственная, кому известно, что новая королева чо-джайнов вскоре начнет поиски пристанища. В ее распоряжении будет по меньшей мере триста воинов… — Тут в глазах у Аракаси засветился юмор.