Таратанк стал для Дар первым городом, куда она вошла, и, даже будучи заброшенным и полуразрушенным, он зачарован ее. Орки тоже явно испытывали большое волнение. Все шли молча, чувствуя, что величие и трагедия города требуют безмолвия. Когда Дар наконец заговорила, ей показалось, что ее голос звучит неестественно громко.

— Нам следовало бы найти место для отдыха.

Пробродив какое-то время по извилистым улицам, они нашли заросшее лианами здание, у которого до сих пор сохранилась крыша. Этот дом имел скромные размеры в сравнении с соседними постройками, но Дар и он показался огромным. Как и все прочие здания на этой улице, это был жилой дом.

Из разговоров с орками Дар уже знала, что в их жилищах обитают многочисленные семейства, что и отражали размеры этого дома. Все поколения оркских женщин, когда-либо обитавшие здесь, имели кровных родственников — матерей и дочерей. Когда сыновья женились, они уходили к своим женам, но дочери всегда оставались под одной крышей с матерями. Дар шла по комнатам заброшенного дома, и ее постепенно охватывало чувство общей власти матерей. Мужья приходили, как чужаки, чтобы жить среди женщин, соединенных кровью и долгим совместным житьем.

Дар подумала: «Неудивительно, что они так почитают матерей».

Стены внутри здания не пострадали, но дом был жестоко ограблен. В большинстве комнат было пусто, только валялись на полу опавшие листья, залетевшие через разбитые окна. Порой попадались куски заплесневелой ткани и обломки мебели. Но в комнатах почти не было того, что могло бы рассказать о жизни, которая некогда наполняла их. На усыпанном листвой полу под одним из окон Дар заметила осколки песчаного льда. Она подняла один осколок и рассмотрела его. Он выглядел будто теплый лед. Дар посмотрела на свет через светло-зеленый осколок и попыталась представить, как выглядел песчаный лед, когда был вставлен в оконную раму.

Мало-помалу, ходя под дому вместе с орками, Дар начала понимать его устройство. Через все здание тянулся главный коридор и соединял между собой несколько больших круглых комнат, в каждой из которых имелся очаг. Из больших комнат можно было попасть в помещения меньшего размера. Ковок-ма объяснил, что комната с очагом называется ханмути, то есть «огонь матери», и служит средоточием повседневной жизни семейства. Примыкающими комнатами по большей части пользовались для сна. На втором этаже дома Дар и орки зашли в ханмути особенно большого размера. Пол здесь оказался почти чистым. Несколько больших окон пропускали достаточно воздуха и света. В потолке над очагом имелось отверстие, а вокруг него — остатки металлического дымохода.

— Вот хорошее место для отдыха, — сказала Дар, уже привыкшая принимать решения.

Обычно орки, вставая лагерем, отмечали «Объятия Мут ла». На этот раз они повели себя иначе. Дут-ток и Лама-ток вошли в одну из примыкавших к ханмути комнат поменьше, а Варз-хак и Зна-ят — в другую. Дар осталась в большой комнате с Ковоком.

— Разве мы не должны обозначить круг? — спросила она.

— Стены ханмути служат «Объятиями Мут ла», — ответил Ковок-ма.

— Значит, мы можем спать где угодно?

— Хай. Здесь мы везде внутри священного круга.

Дар бросила взгляд на входы в небольшие комнаты. Ей не хотелось входить нив одну из них.

— Я не привыкла спать одна, — призналась она.

— Это опасное странствие, — сказал Ковок-ма, — когда ты рядом, мне спокойнее.

— Тогда давай отдохнем вместе.

Дар привлекла соседняя комната, в которую сквозь окна проникало солнце.