Дар подумала о том, что это возможно, но она была озадачена тем, что Мут-ят говорит с ней о таких вещах. Казалось бы, о таком положено говорить на Совете матриархов, а не с кем-то вроде нее. Но тут Дар вдруг поняла, к чему ведет этот разговор, и от волнения у нее засосало под ложечкой.

Мут-ят учуяла страх Дар, но продолжала:

— Даргу-ят, ты мать уркзиммути, ты дочь сестры королевы. Но вашавоки глупы. Они этого не увидят. Ты могла бы отправиться в Тайбен. Ты могла бы увидеть королеву и узнать, что с ней стряслось.

Ожидая ответа, Мут-ят почувствовала, что страх Дар стал еще сильнее.

— Мать, — проговорила Дар дрожащим голосом, — ты мудро говоришь, что вашавоки не увидят во мне уркзиммути. Они станут обращаться со мной как с матерью из их рода. Это клеймо у меня на лбу означает, что всякий, кто убьет меня, получит награду за мою голову. Но хотя я боюсь смерти, еще больше я боюсь другого. Имея дух уркзиммути, я буду принуждена жить как вашавоки, — по щекам Дар потекли слезы, — это ужасная жизнь, в ней нет места достоинству и покою. В нашей речи нет слов для описания жестокости, с которой вашавоки обращаются с матерями, — Дар упала на колени перед Мут-ят, — пожалуйста, Мать, не проси меня идти туда! У меня сердце разорвется.

Мут-ят погладила волосы Дар, словно перед ней был ребенок.

— Даргу-ят, Даргу-ят, — проговорила она негромко, — я не стану просить тебя делать что-то, чего не желает твое сердце. Ты — дочь моей сестры. Оставайся в нашей палате и будь счастлива. Я найду другой способ.

Дар утерла слезы, ощущая облегчение пополам со стыдом.

— Шашав, Мать.

Мут-ят улыбнулась.

— Возвращайся в кухню. И не думай больше ни о королевах, ни о колдунах.

Мут-ят вернулась к окну. В зал вошла ее сестра.

— Скоро начнутся большие снега, — сказала Зор-ят, — Даргу должна уйти до тех пор, пока видна дорога.

— Даргу никуда не пойдет, — сказала Мут-ят.

— Как же это?

— Она боится, — ответила Мут-ят, — и я не виню ее. Ты знаешь, как вашавоки обращаются с матерями.

— Даргу была вашавоки. Она привыкла к такому.

— Теперь она уркзиммути.

— А это значит, что она должна повиноваться тебе, — возразила Зор-ят.

— Я думаю, она должна отправиться в Тайбен по своей воле. Иначе страх приведет ее к смерти.

— И что? Она так и так умрет.

— Если мы хотим, чтобы она сделала то, что нужно нам, она должна сделать это так, чтобы ее сердце было полно желания совершить этот подвиг, — сказала Мут-ят.

— Но ты говоришь, что все не так, — проговорила Зор-ят, не скрывая раздражения, — все наши старания без толку. А ведь она живет в моей ханмути, а не в твоей. Мне приходится называть ее дочерью и есть ее жуткую стряпню.

Мут-ят улыбнулась.

— Гар-ят говорит, что дела мало-помалу идут на лад.

— Ну, так подавай эту еду в своей ханмути! — буркнула Зор-ят и вздохнула, — сестра, мы говорили будто вашавоки — и что нам дали наши бессмысленные слова? Мы приняли Даргу, но это нам ничего не дало.

— Пока не дало, — согласилась Мут-ят, — но мы еще не выведали тайну Дар. Когда выведаем, все может измениться.

— Время поджимает, — сказала Зор-ят, — я слышала, что наша сестра призывает новых сыновей на войну на стороне короля-вашавоки.

— Хай. Она хочет, чтобы они пришли в Тайбен до наступления зимы.

— Снова сыновья будут погибать! Какое безумие!

— Как бы то ни было, мы должны покоряться, — сказала Мут-ят, — зор, узнай тайну Даргу.