— Я пришел пожелать тебе удачи, — гордо сказал он. — Да ты и без нее отлично справишься. Ведь ты такая талантливая пианистка. Отец рассказал мне, что слышал, как превосходно ты играла во время репетиции и что потом вы вместе обедали.

— Он был очень добр ко мне.

— Но ты еще не познакомилась с моей мамой.

— Я познакомлюсь с ней сегодня вечером в вашем доме.

— Но там будет столько народа. Могу я попросить тебя подойти к нашей ложе после окончания спектакля? Я хотел бы, чтобы она обменялась с тобой парой слов, перед тем как покинет театр.

— Хорошо, я подойду к ложе, — охотно согласилась Люси.

— Спасибо. А теперь мне пора вернуться в фойе, чтобы встретить родителей и Донну, которые появятся с Тимоти Атвудом и двумя другими нашими гостями.

Он ушел. Еще было слишком рано садиться за инструмент, но как только поднимется зеленый занавес, она пройдет через зрительный зал вместе с Бартли-Джонсом, который в данный момент восседал на стуле, мешая движению, и засовывал бутылку из-под вина обратно в карман фрака. За кулисами было ужасно душно и так тесно, что рабочие сцены и актеры спотыкались и наступали друг другу на ноги. Сильный неприятный запах исходил из того места, где была привязана лошадь, она нервничала, предчувствуя важное событие, резко дергала головой и раздувала ноздри, обещая, что справится со своей ролью дикой лошади татарина намного лучше, чем это было на репетициях. Боб Купер, переодетый в костюм часового, двинулся вперед, чтобы занять свое место у замка, расположенного на сцене, и когда актер, играющий Мазепу, вышел из мужской раздевалки, нервно расправляя складки плаща, Люси помогла ему привести костюм в порядок. Он даже не поблагодарил ее, пребывая в своих отстраненных от мира мыслях, пригладил искусственные усы, которые над верхней губой были ровно подстрижены, как у настоящего татарина.

Вскоре пришло время ей выходить из-за кулис. Она глубоко вздохнула. Мистер Бартли-Джонс открыл дверь, которая была не видна с другой стороны из-за панельной обшивки, и Люси, пройдя через нее, сразу же услышала жужжание голосов и шуршание программок. Сев за фортепиано, она увидела, что на его крышке лежит букет прекрасных фиалок. А в букете карточка с инициалами — Д.У., и больше ничего. Люси была тронута его добротой и вниманием. Двое мужчин из семьи Уорвиков замечательно к ней относились. Боковым зрением она увидела, что ложа Уорвиков все еще пуста, но ей не представилось больше возможности взглянуть туда, так как сигнал готовности был дан. Люси и мистер Бартли-Джонс заиграли оглушительную увертюру.

Дэниэл, безошибочно определив время начала спектакля, провел Кейт и остальную компанию в ложу в тот момент, когда музыка полностью поглотила внимание присутствующих и настроила их на начало представления. Кейт, всегда полагавшаяся на мнение Дэниэла и доверявшая его выбору, и сегодня по его совету надела голубое, сшитое из тафты платье, накинула на плечи прозрачную китайскую шаль. Донна же была одета в платье из муслина в темно-синюю полоску, а Анна Эденфилд красовалась в лазурно-голубом шелковом наряде. Тимоти заявил, что все трое были как прекрасные, ароматно пахнущие незабудки, и так часто одаривал их подобными комплиментами, что женщины стали даже немного смущаться. Как только леди расселись и устроились в ложе, Уорвики с джентльменом по имени Альфред Свэйн, который был женихом Анны, заняли оставшиеся места. Они с нетерпением стали ждать начала спектакля.

У Кейт особо не было времени рассмотреть пианистку, которую пригласили к ним в гости после представления, потому что во время первого акта она полностью была поглощена спектаклем. Раздались радостные шумные аплодисменты, как только занавес стал закрываться, оставляя за собой летящую стрелой дикую лошадь с подпрыгивающим на ней Мазепой. Внезапно Донна и Тимоти завели с Кейт разговор о Люси, но когда Кейт посмотрела в сторону пианино, стул, стоящий рядом с ним, уже был пуст.