— Кейт, Кейт, ничего в мире не стоит твоих слез. Кейт, милая, послушай меня. — Для формальностей не было времени. Он держал в своих руках женщину, которая, казалось, была готова покончить с собой, в отличие от Люси, которая лишь упала в обморок, повиснув на перилах балкона.

Обняв ее, Джош попытался утешить и успокоить, стремясь окружить Кейт теплом, чтобы она смогла понять, что не одинока, что он разделит ее горе вместе с ней и сделает все, что в его силах, лишь бы помочь ей выйти из подавленного состояния. Но она оттолкнула Джоша, вырвалась из его объятий и, шатаясь, упала на колени рядом с кроватью, схватившись за резные ножки, уткнувшись в них лбом и продолжая истерически рыдать.

Джош воспользовался возможностью, чтобы найти лампу. Как только поправил фитилек, он подумал, что будет лучше, если никто другой не обратит внимания на свет в доме в столь поздний час. Он быстро закрыл внутренние ставни и только затем повернулся, чтобы посмотреть на нее, озаряемую светом. Кейт сидела, наклонив голову, и поэтому Джош не мог рассмотреть ее лица, но волосы растрепались, покрывая опущенные плечи, будто роскошная нежная шаль. По полу распласталась многослойная юбка, залитая вином, пятна от которого казались очень темными на сером муаре, а носок ее туфельки, выглядывающий из-под края юбки, был перепачкан в земле и прилипшей к ней траве. «Возможно, она шла пешком по грязи? И скорей всего, она испачкалась не днем, а ночью».

Джош присел на край дивана, стоящего в нескольких шагах от кровати, так что оказался прямо напротив Кейт, и, наклонив немного голову, мог разглядеть ее лицо.

— Кейт, — произнес он, сочувствуя ей. — Ты знаешь меня, не так хорошо, но все-таки знаешь. Поговори со мной. Поделись, излей душу, расскажи, что стало причиной твоих страданий. Я обещаю, что это останется между нами. Ты только мучаешь себя, так убиваясь.

Казалось, что она оглохла, потому что никак не отреагировала на его слова. Тогда Джош сунул руку в карман своего сюртука и вытащил оттуда фляжку с бренди, которую взял с собой еще во время своего путешествия. Отлив немного напитка в серебряную крышку и подойдя к ней, он умолял ее сделать хоть один глоток, но сильным ударом Кейт выбила крышку из его рук, показывая, что ей надоело его упорство и настойчивость, и, обхватив голову руками, снова зарыдала навзрыд, будто действительно сошла с ума.

Боясь, что она затерзает себя до потери сознания, он подошел ближе к кровати и резко схватил ее, заставляя выслушать его.

— Почему Донне нельзя жить в Солнечном домике? Разве случится конец света, если твоя дочь поживет в нем отдельно от родителей?

— Донна? — Кейт резко дернула головой и широко раскрыла глаза. Затем внезапно залилась диким, истерическим смехом. — Не Донна! А дочь, рожденная от его любовницы, и она отбирает у меня мой Солнечный дом! Его дочь от Клодины!

Кейт перестала смеяться. Она стояла неподвижно, красные пятна покрывали ее бледное лицо, а затем внезапно она подошла к Джошу. Он приложил фляжку с бренди к ее рту и наклонил, таким образом маленькими глоточками она пила бренди, пока не закашлялась и, тяжело дыша, отстранилась, по небрежности проливая несколько капель на свое и так запачканное вином платье. Он поставил фляжку на стол и, обхватив руками, прижал Кейт к себе, а она склонила голову на его грудь. Он нежно стал гладить ее по лицу, ошеломленный тем, что она ему сказала.

— Я выдала тебе ужасный секрет, — проговорила она почти шепотом.

Он ничего не ответил, но был согласен с ней. Для него было неожиданным сюрпризом, когда он, куря сигару на балконе в особняке Атвудов в кромешной темноте, услышал громкий голос Люси, которая назвала себя дочерью Лионела Атвуда, и жестокие слова Оливии, отрицающей их родство.