Он перешел на канал, ведущий к тюрьме. У дверей на парапете еще остались темные пятна. Солдаты-птицеловы, дежурившие у входа, поглядели на Алькандра с подозрением, но он показал им свой дипломатический значок на куртке и заявил:

– Я пришел посмотреть на выжившую амазонку.

Его впустили, не задавая лишних вопросов. Один из солдат проводил Алькандра до самой камеры, расположенной в стороне от темниц, в которых держали магов. Дверь отворилась, заскрипев ржавыми петлями. Алькандр вошел и, отпустив часового, закрыл за собой тяжелую створку.

– Здравствуй, Барсида, – сказал он.

Барсида, закрыв глаза, лежала на деревянной скамье, стоявшей под узким окном. Алькандр не видел ее две декады. Она похудела, загорелое лицо посерело. Если бы амазонка так не исхудала, если бы не лежала, вытянувшись, на спине, он, возможно, не заметил бы ее округлившийся живот. Эта выпуклость не только не пробуждала в нем отцовский инстинкт, а, напротив, казалась отклонением от нормы. Ему случалось видеть, как Барсида рассекает людей на куски с радостью ребенка, отрывающего крылья мухе. Даже амазонкам в конечном итоге надоели ее садистские наклонности: десять лет назад выяснилось, что Барсида жестоко обращалась с группой учениц, которых обучала. В итоге ее изгнали из леса. Она была жестокой, беспощадной, и все же она беременна.

Не сводя глаз с Барсиды, Алькандр прислонился к стене. Повисло молчание, нарушаемое лишь приглушенными стонами томившихся в тюрьме магов. Алькандра охватила глубокая печаль. В каком-то смысле они с Барсидой были родственными душами. Они подружились еще в раннем детстве, едва начав учиться вместе. Когда после долгих лет разлуки они снова встретились в темискирском лагере, Алькандр испытал бесконечную радость. Амазонка решила присоединиться к темискирцам, чтобы отплатить своим соплеменницам за изгнание из леса. Вместе они спланировали захват Гипербореи. Именно Барсида указала, где находятся деревья – хранители живой лазури, которую похитил Алькандр. Именно она превратила пятьдесят темискирок в амазонок, готовых вторгнуться в Гиперборею. Их с Алькандром дружба не могла не перерасти в более близкие отношения.

– Знаешь, что самое забавное? – пробормотала в конце концов амазонка. – Филон не убил меня, полагая, что, сохранив мне жизнь, сможет тобой манипулировать. Если бы он только знал, что ты спишь и видишь, как бы избавиться от нас обоих…

Она обреченным жестом указала на свой живот.

– Почему ты не рассказала Филону о моем проклятии? – спросил Алькандр. – Возможно, он помог бы тебе бежать.

С губ женщины сорвался желчный смешок. Она закрыла лицо руками, пытаясь справиться с икотой.

– А-а-ах, – выдохнула она, – да куда же мне идти? Амазонки меня выгнали, мои воительницы мертвы, мой возлюбленный хочет меня убить…

Барсида отняла руки от лица. На ее ладонях блестела влага. Она наконец открыла глаза и, повернув голову, поглядела на Алькандра. Как у всех илоток, у нее были слегка раскосые глаза, придававшие ее лицу особую мягкость. В ее взгляде не было гнева, в нем читалась лишь обреченность. Алькандр понял, что амазонка не ждет от него проявления слабости, потому что сама не пожалела бы его. И все же он ощутил потребность оправдаться.

– Мне следовало быть осторожнее. Я совершал ошибки и не подумал, что Филон захочет изменить план, – пояснил он. – Я не хотел смерти твоих воительниц.

– Многое пошло не по плану, – насмешливо проговорила Барсида. – Разве у моих девочек были шансы выйти из Экстрактриса живыми? Разве я могла избежать подобной судьбы? И все же я жду от тебя ребенка, а его существование нежелательно для тебя.