Алькандр мрачно смотрел на нее. Барсида горько улыбнулась и вперила взгляд в покрытый плесенью потолок.

– Не твои ошибки убили моих воительниц, и вовсе не они собираются прикончить меня, – добавила она. – Всему виной твоя гордыня. Ты забавлялся, создавая лемуров, и в конечном итоге уверился в своем всесилии. Давай делай то, ради чего пришел сюда, а потом забудь обо мне.

– Я тебя не забуду.

Слова сорвались с губ Алькандра сами собой, и он тут же об этом пожалел. Барсида не дура и никогда такой не была. Впрочем, за это он ее и любил.

– Если ты убьешь нашего нерожденного ребенка, то станешь бессмертным, Алькандр. Разумеется, рано или поздно ты меня забудешь.

Он подошел к Барсиде, опустился на одно колено перед скамьей, достал из кармана меховой куртки маленький флакон, наполненный прозрачной жидкостью, и положил на живот амазонки.

– Это яд, – пояснил он. – Выпьешь половину – у тебя случится выкидыш. Примешь всю дозу – умрешь. Тебе решать: пить или не пить.

Барсида молчала, и Алькандр добавил:

– Через декаду я снова к тебе зайду.

Он не уточнил, что сделает, если окажется, что воительница не приняла яд: она и так это знала. Алькандр поцеловал ее в щеку и поднялся. Пока он шел к выходу из тюрьмы, у него на языке ощущался соленый привкус.

Эмброн и Тетос

Как и все гиперборейцы, Эмброн и Тетос потратили много часов на споры о преемственности власти василевса. Покойный монарх правил так долго, что в глазах народа стал неотъемлемым символом города, как купол являлся неотъемлемой частью городского ландшафта. Убийство первого и разрушение второго лишило Гиперборею ее главы и крыши. Таким образом, объявление о выборах нового василевса стало глотком свежего воздуха на фоне царящей в городе мрачной атмосферы.

По всеобщему мнению задумка с выборами оказалась очень удачной, хотя многие предпочли бы иметь более широкий выбор кандидатов: помимо генерала Филона свои кандидатуры выставили лишь два торговца, какой-то мутный тип и молодая аристократка.

Эмброн и Тетос не понимали, откуда в них взялась эта убежденность, но генерал казался им наилучшей кандидатурой на место василевса. Филон – человек в возрасте, но не дряхлый. Жесткий, но понимающий. Конечно, массовое убийство на канале перед тюрьмой слегка запятнало его образ всеобщего спасителя, но никто не забыл о продуктах, что привезли в город птицы рух незадолго до победы над амазонками. Поговаривали даже, что предки генерала были гиперборейцами.

Итак, все вокруг дружно твердили, что Филон – лучший кандидат, а если кто-то в этом сомневался, полчища герольдов кричали об этом на всех каналах. Куда ни глянь, на всех стенах висели плакаты, прославляющие генерала, вроде «ФИЛОН: НАРОДНЫЙ ВЫБОР» или «СДЕЛАЕМ ГИПЕРБОРЕЮ ЛУЧШЕ ВМЕСТЕ С ФИЛОНОМ». Дабы убедить последних колеблющихся, темискирцы выдавали по стакану сладкого вина всем, кто отдавал свой голос за их кандидата.

Проголосовать можно было, опустив специальный цветной жетон в одну из урн: красный – за Филона, зеленый и оранжевый – за купцов, желтый – за подозрительного типа и синий – за девушку-мага. После этого проголосовавшему ставили на тыльную сторону ладони несмываемую метку, чтобы пресечь возможные попытки голосовать несколько раз.

На избирательном участке, куда пришли Эмброн и Тетос, закончились зеленые, оранжевые и синие жетоны, но полицейские все равно предлагали избирателям брать красные. Приятели терпеливо ждали в очереди, пока стоявшие впереди желающие отдать свой голос опускали жетоны в урну.

– За кого голосуют остальные? – прошептал Эмброн, толкая Тетоса локтем.

– За красного вроде бы, – ответил напарник.

– Ага, вот видишь, я же тебе говорил: нужно голосовать за красного, – с облегчением ответил Эмброн.