— Долли, я прошу всего лишь за одну.

Долли принял одну из своих театральных поз, сжал голову ладонями, лицо его приняло выражение крайнего отчаяния.

— Как я страдаю! Боже всемогущий, за что ты так наказываешь меня, ну что такого я сделал, что так страдаю из-за этой женщины? Она намерена разорить меня. Она намерена все разрушить. Она хочет угробить спектакль, в который я вложил все, чем обладаю. Она хочет заполонить мою сцену сотнями жеманных, идиотских хористок!

— Заткнись! — сказала мама. — Разве кто-нибудь говорил о сотнях? Еще раз повторяю — речь идет об одной. И если вы будете разорены, мистер Доллингтон, то сделаете это своею собственной рукой. Из-за вас я чувствую себя больной… слишком больной, чтобы приехать на вечерний спектакль. Вам придется пригласить Джанет Дэр. Посмотрим, как это понравится публике. Я не хочу играть с хором, который убог лишь потому, что мистер Доллингтон, воображающий себя Гарриком и Кином одновременно, боится потратить еще несколько пенсов на шоу, в то время как другие работают так, что едва не сводят себя в могилу, тишь бы пьеса шла… Пойдем, Ноэль, сделай мне компресс с одеколоном. Я чувствую, как начинается приступ ужасной головной боли.

Она взяла меня за руку и направилась к двери.

— Ладно, — сказал Долли. — Я ничего не обещаю, но я должен хоть взглянуть на эту девицу.

Мама заулыбалась. Головная боль мгновенно исчезла.

— Долли, дорогой, — проворковала она, — я знала, что ты поступишь справедливо.

В результате Лайза Финнелл спела для Долли под аккомпанемент маминого пианиста Джорджа Гарленда. Мы с Мартой присутствовали при этом.

Лайза спела «Чем я могу быть вам полезной, мадам?», удачно имитируя маму.

Долли хмыкнул и попросил ее исполнить один из танцев, что та и сделала.

Долли снова хмыкнул, но не вынес сразу никакого вердикта.

— Он просто спасает свое лицо, — шепнула мне мама, ну и пусть, все идет прекрасно.

Позднее, в тот же день Долли прислал сообщение, что Лайза может начать работу в хоре со следующего понедельника. До этого он хочет, чтобы она немного попрактиковалась в танцах.

Лайза была в состоянии полного блаженства.

— Я не могу в это поверить, действительно, не могу поверить, — не уставала она повторять, — я в одном спектакле с великой Дезире.

Но она была не в большем восторге, чем мама, которая сказала:

— Я знала, что тебя ждет успех. Ты проявила настойчивость, и вот результат.

— Подумать только, если бы я не упала…

— Такова жизнь, дорогая, — вздохнула мама. — Происходит что-то ужасное, но в конце концов оборачивается благом.

Лайза заняла место в хоре, и было очевидно, что она обожает маму.

— Она подражает твоему голосу, — говорила я, — она ходит, как ты, она так же, как ты, поворачивается. Ты ее идеал.

— Она театральная поклонница, и этим все сказано. Но она найдет свой путь к славе.

— Она так признательна тебе. Ты дала ей шанс.

— Ладно, зато теперь никто не скажет, что у нее нет опыта.

Однажды Лайза поделилась со мной:

— Мне надо подыскать комнату. Я хочу поселиться где-нибудь неподалеку от театра. Все так ужасно дорого, но я постараюсь справиться. Твоя мама замечательный человек, но чувствую, что не могу больше злоупотреблять ее гостеприимством.