— О боже, Аня! — Алекс дотянулась через стол до безжизненно лежащей руки сестры.

А я вернулась к письму.

— «Ника! — Я против воли задержала дыхание. — Твоя мать была замужем, когда я ее встретил. Впрочем, в то время эти детали меня не смущали. Я знал о твоем рождении, но постарался позабыть об этом факте, как о несущественном. Мне никогда не хотелось тебя увидеть. Я не выполнил при тебе отцовской роли, предоставив ее другому человеку. У тебя я тоже прошу прощения». — Я выдохнула, отметив паузу перед финальным пассажем. — Что ж. Пора закругляться. Как там у того же Набокова?

«Люблю вас, девочки. Прошу вас, не грустите».

Я опустила письмо. Алекс плакала беззвучно, тряслись острые плечи и беременный живот. Аня рыдала навзрыд, икая и подвывая. Хорошенькое дело. Мне, пожалуй, лучше уйти. Я аккуратно сложила письмо, как можно тише встала и пошла к двери.

— Ника! — окликнула меня Алекс.

Я обернулась. Заплаканные глаза смотрели на меня завороженно, будто впервые видели.

— Нюша! — дернула Алекс рыдающую сестру. — Ты только взгляни на нее! Господи, ведь это же ясно, как божий день! Какие же мы были слепые идиотки!

Послесловие 1

Не знаю, для кого авторы пишут послесловия? Да и добирается ли до них подуставший читатель? Потому постараюсь быть краткой.

Через полгода мы все вступили в наследство. Благородный Костик отказался от своей части. Квартира отошла Вале, сестрам досталась дача, и они по собственному почину переписали на меня треть. Теперь этот дом стал и моим тоже.

Алекс дала-таки работу мачехе, но не закройщицы: у Вали внезапно обнаружился дар к вышиванию. Что-то мне подсказывает, теперь коллекции Алекс будут включать хотя бы одну модель с вышивкой гладью иль крестом.

Мой роман издали. Сначала небольшим тиражом, потом трижды допечатали, а после даже осчастливили литературной премией. Анна традиционно помогла со связями и восторженными отзывами, Алекс — также следуя семейной традиции — подобрала мне гардероб на все случаи жизни, включая интервью. На фотографиях в глянце мы частенько солируем втроем: я располагаюсь по центру, они по бокам. Три сестры.

Да, теперь у меня есть семья: мои сестры и покойный свадебный (перечеркнуто) литературный генерал. Благообразная фигура: поэтический патриарх, передавший дочери-романистке толику своего гения. И вот я уже привычно реагирую на возгласы: «Боже, как похожа!» — Увы! — разыгрывая смущение, развожу я руками.

Да! Алекс родила. Мы с Анной держали ее за руку в процессе. Так на свет появилась еще одна девица Двинская, и путем долгих дебатов мы пришли к имени Варвара.

Аня развелась и преподает в школе — тоже в центре, но в другой: без раздражающего присутствия первой любви под боком. Мне же преподавать так и не пришлось: премии, права на сериал на федеральном канале, плюс капающие с иностранных изданий копейки дают возможность заниматься исключительно литературным трудом. На очереди у меня новый, теперь уже полностью современный, роман. Экзистенциальная, прости господи, драма. Славик, заглядывая мне через плечо во время работы над рукописью, уверяет со всем возможным пылом, что книга выйдет гениальной. Что тут скажешь? Влюбленные мужчины необъективны.

Чехов однажды написал в дневнике: «говорят, что в конце концов правда восторжествует; но это неправда». Так что же? Стоит ли нам верить хеппи-энду, достойному классического Голливуда? Или Антону Павловичу? Знаю, ты чувствуешь, внимательный читатель, что тебя обманули.