— Как в дурном сне, — говорю я Славику. — Ты глядишь на знакомый предмет — вот как на этот пакет из ресторанной доставки, и понимаешь, что это вовсе не пакет, а нечто совсем другое, непостижимое, — я запнулась, пытаясь объяснить, что мучило меня последние годы.

— Ну например? — Он смотрит на меня, склонив голову набок.

— Например, широко распространенное мнение о его жене. Вот что ты про нее знаешь?

— Она была первой красавицей. Обожала танцевать. Ну и дурочка, конечно.

— Всё?

— Практически.

— Еще она была совсем девочкой, когда он ее встретил. Робкой, меланхоличной, зашуганной властной родительницей. Мать разрывалась между исступленной религиозностью и свальным грехом с лакеями, пощечины сыпались на всех трех дочерей щедро. Добавь к этой картинке папашу, что бегал за членами семьи с ножом наперевес…

— Белая горячка, что ли?

— Нет. Алкоголизм там, скорее, с материнской стороны. С отцовской — официально признанная душевная болезнь, вроде как следствие удара головой при падении с лошади…

— А на самом деле?

— А на самом деле там и бабка была уже психически нездорова, так что бедная лошадь только подрихтовала генетический сбой — иначе не видать бы девочкам женихов. Шансы и так были малы. Семья практически разорена. Один капитал у младшей — внешность.

— И тут появляется он.

— Да. — Я в свою очередь смяла салфетку в комок. — И тут появляется он.

— И чем плохо? Знаменитость.

— А еще маленького роста, страшненький, рано постаревший. С отягощающими обстоятельствами в виде репутации бабника и картежника и царской опалы. Без чина и капиталов. Мать ему, понятно, отказывает. Дочь уже начинает пользоваться популярностью в московском свете. Поклонники имеются. И тут происходит первая странность — кроткая юная барышня продавливает свою мать на неудачную партию. При этом ясно как день, что будущего мужа она не любит и его поэзия ей до лампочки.

— Тааак. — Мой кузнечик откидывается на стуле. — И зачем тогда?

Я пожимаю плечами.

— Она, конечно, хотела сбежать из отчего дома. Хотя при таких внешних данных и юности ничто не мешало еще подождать… Положим, ее средняя сестра, Александрин, уже была влюблена в нашего поэта и могла за него, как сейчас говорят, активно топить. Но вопрос в другом — Александрин, девушке поумнее и с более сильным характером, не удалось в том же году убедить мать дать разрешение на брак с помещиком Поливановым. А Натали — сумела настоять на своем.

— Может, она была любимицей матери?

— Была. И не только матери, а еще и деда — разорившего семейство Гончаровых, и тетки, которая станет ее содержать уже в Питере… Но слушай. Дальше — еще любопытнее. Натали младше Пушкина на тринадцать лет. Разница в жизненном опыте и интеллекте колоссальная. Он полагает, беря себе юную супругу, что будет ее воспитывать, так сказать, «под себя» — ну, это такая распространенная мужская тема.

— Есть немного. И что, облом-с?

— Да. Ничего из той затеи не вышло. Натали снимает все более дорогие квартиры и дачи. Натали отказывается ехать в деревню для поправления финансов семьи.