Конечно, я могу заметить отцу, что и с обратной стороны земного шара все не так гладко. Зубы его Дульсинеи явно отбелены, а губы стали пухлее от филлера, который вкалывает ей бодрый супруг намбер ту. Но кому далась моя правда? Для отца мать навсегда — жар-птица, и никакая грубая реальность ничего не сможет поделать с торжеством этой безоглядной любви. Ведь пока она похожа на себя молодую, ту, какой была в его объятиях, она все еще чуть-чуть принадлежит ему. И меня в такие минуты парализует от нежности и жалости: хочется обнять его и ударить одновременно, чтобы не улыбался робкой улыбкой, расписываясь в вечной своей зависимости. Но я держу себя в руках и натужно отвечаю на бессменные и бессмысленные вопросы: как продвигается кандидатская? а студенты — не утомляют? Далее, оптимистичное — мне кажется, или ты похудела? И наконец — вишенкой на торте: как твоя личная жизнь?

Итак, по порядку, мама. Кандидатская моя дрейфует на границе взятых обязательств и полного отсутствия интереса. Студенты — грызут гранит филологической науки также без аппетита (и мне ли их судить?). И нет, я снова не похудела. Не стоит отправлять мне очередную посылку с американским модным шмотьем. Мало что может меня украсить. Кроме того, твои презенты всегда малы. Не то чтобы ты забыла, как я выгляжу (хотя и это тоже). Просто в твоем воображении я всегда лучшая версия меня же: и эта версия явно стройнее. Но мы не становимся стройнее на макаронах, залитых яйцом, мама. Будь ты чуть больше озабочена моей фигурой, тебе следовало остаться здесь, с папой, и кормить меня салатом, а не бегать по Венис Бич с чужим золотистым мужчиной. И наконец, последнее, мама — как приятно мне было бы увидеть твою испарившуюся идеальную улыбку, сознайся я, что уже несколько лет влюблена. Влюблена в покойника, которому чуть более двух сотен лет.

Глава 3

Архивариус. Осень

— Вам, наверное, неловко сейчас здесь оставаться. Если хотите, можете переночевать у нас, место есть. — Нина склонила голову к плечу. Хищная птица. Или, скорее, морщинистый варан, прицеливающийся к будущей жертве.

— Видимо, в гостинице. — Я еще не думала об этом, но теперь, очевидно же, это самое правильное.

Регбист посмотрел на меня в легкой задумчивости, что совсем не шла красивому лицу (ум вообще красоте к лицу не слишком).

— Дождусь похорон. А потом вернусь в город. — Озвучив свое решение, я сразу успокоилась и даже несколько протрезвела. О том, что меня ждет в городе, старалась не думать.

— Тут есть отель, типа санатория, ближе к Репино. Я вас подвезу, — разродился наконец регбист. — У меня там сейчас бонус на бесплатную ночевку с завтраком.

— Это тот, куда Костик возит своих шалав. — Со светской улыбкой кивнула мать.

Значит, его зовут Костик. И он проявляет любезность.

— Спасибо. — Я аккуратно встала — не покачнуться бы и не залечь нечаянно на разлюбезного Костика. — Может, тогда уже поедем? День был тяжелый.

— Конечно. Понимаю. — Нина с явным сожалением поднялась за мной.