|
Из всех тайников прошлого она безошибочно отобрала и сопоставила только то, что помогло ей оценить настоящий момент. Тогда мрак, окружавший женщину, рассеялся, и Хау-Хэ разгадала ее всю до конца, со всеми ее словами, делами, обликом и биографией. — Твоя лучше убираться быстро-быстро,заявила Хау-Хэ. — Мисс Уэлз... Мне нужно ее видеть. Незнакомка говорила спокойным, решительным тоном, в котором чувствовалась упрямая воля. Но это не подействовало на Хау-Хэ. — Твоя лучше уйти,упрямо повторила она. — Вот, передайте это, пожалуйста, Фроне Уэлз и,она придержала коленом дверь,оставьте дверь открытой. Хау-Хэ нахмурилась, но записку взяла; она не могла сбросить с себя ярмо десятилетнего служения высшей расе. «Можно мне вас видеть? Люсиль Так гласила записка. Фрона выжидающе посмотрела на индианку. — Она прет ногой вперед,объяснила Хау-Хэ,моя говорит ей убирайся подобру-поздорову. А? Как скажешь? Она нехороший. Она... — Нет.Фрона на минуту задумалась.Приведи ее сюда. — А лучше бы... — Ступай! Хау-Хэ, ворча, повиновалась, она не могла не повиноваться. Но когда она спускалась по лестнице к входной двери, в ее голове смутно промелькнула мысль о случайности происхождения белой или темной кожи, создающей господ и рабов. Одним взглядом Люсиль охватила Фрону, которая стояла на переднем плане и, улыбаясь, протягивала ей руку, изящный туалетный столик, простую, но изысканную обстановку, тысячу мелочей девичьей комнаты; и вся эта дышащая чистотой и свежестью атмосфера заставила ее с болью вспомнить о своей юности. Но это продолжалось недолго. Затем она вновь приняла свой обычный сдержанный вид. — Я рада, что вы пришли,сказала Фрона.Я очень хотела вас видеть и... но снимите, пожалуйста, эту тяжелую кухлянку. Какая она толстая! И что за чудесный мех! И какая отделка! — Это из Сибири.Люсиль хотелось еще прибавить, что это подарок Сент-Винсента, но вместо этого она заметила:-Там еще не научились работать кое-как. Она опустилась в низкую качалку с прирожденной грацией, которая не ускользнула от Фроны, любящей красоту, и, молча, с гордо откинутой головой слушала Фрону, весело наблюдая за ее мучительными попытками поддержать разговор. «Зачем она пришла?» —думала Фрона, говоря о мехах, погоде и других безразличных вещах. — Если вы ничего не скажете, Люсиль, я начну нервничать,сказала наконец она в отчаянии.Что-нибудь случилось? Люсиль подошла к зеркалу и извлекла из-под разбросанных безделушек миниатюрный портрет Фроны. — Это вы? Сколько вам здесь лет? — Шестнадцать. — Сильфида, но холодная, северная. — У нас кровь поздно согревается,заметила Фрона,но... — Но от этого она не менее горяча,засмеялась Люсиль.А теперь сколько вам лет? — Двадцать. — Двадцать,медленно повторила Люсиль.Двадцать.Она вернулась на свое место.Вам двадцать, а мне двадцать четыре. — Такая маленькая разница. — Но наша кровь рано согревается.Люсиль бросила это замечание как бы через бездонную пропасть, которую не могли заполнить четыре года. Фрона с трудом скрывала свою досаду. Люсиль снова подошла к туалетному столу, посмотрела на миниатюру и вернулась на место. — Что вы думаете о любви? — неожиданно спросила она; в ее улыбке было слишком много откровенности. — О любви? — смутилась Фрона. — Да, о любви. Что вы знаете о ней? Что вы о ней думаете? Поток определений, сияющих и красочных, промелькнул в уме Фроны, но она отказалась от них и ответила: — Любовь — это самопожертвование. |
