В креслах в стиле Людовика Четвертого сидели три манекена в натуральную величину. Похожи на Пьеро, только одеты в черное, а не в белое, и одежда расшита всевозможными узорами. На каждом была красивая маска в виде птичьей головы: галка с шелковистым серым капюшоном; сорока с блестящими пурпурно-зелеными перьями в хвосте; у третьей маски был тяжелый, будто деревянный клюв и угольно-черные грачиные перья.

Это была какая-то жуткая копия той витрины, которую ее отец сделал и спрятал в ле́днике: галка, сорока, грач. Четвертое место пустовало.

Ворона не было.

Конни ощутила слабость во всем теле, когда начала понимать, что перед ней на самом деле. Она заставила себя не отводить взгляд. Она должна знать правду. Конни сделала несколько неглубоких вдохов, стараясь, чтобы от горячего, тошнотворного воздуха не запершило в носу и горле, в ожидании, когда пульс станет ровнее. Наконец к ней вернулись последние недостающие воспоминания о той ночи, когда умерла Касси.

* * *

Четверо мужчин сидят в музее на креслах, которые в ее детских глазах выглядят настоящими тронами. Она заглядывает в комнату сверху, притаившись за деревянными перилами на лестничной площадке первого этажа.

Свечи, дым, перья. Шум, мужские голоса.

Ее отец и Касси спорят в холле. Может, это ее и разбудило? Гиффорд упрашивает Касси развлечь гостей, пока он сходит в деревню и выяснит, почему их до сих пор нет.

Касси скрестила руки на груди.

– Кого?

– Танцовщиц, – сказал он, отводя взгляд. Не мог смотреть ей в глаза. – Увеселительная программа, ничего тут дурного нет. Он дал мне слово.

– Танцовщицы! – презрительно проговорила Касси. – Скорее уж падшие девицы. Как не стыдно, Гиффорд, при дочери-то.

– Все законно, он дал мне слово джентльмена, – сказал Гиффорд. – Я всего на пять минут, Касси. Он сам все устроил, но они уже должны были быть здесь. Нужно пойти и узнать, что с ними. Заблудились, скорее всего. Я прошу тебя побыть здесь за меня всего пять минут. Проследить, чтобы у них бокалы не пустели. Вот и все.

Конни смотрит и ждет, и наконец Касси кивает.

– Пять минут. Не больше.

Звук захлопнувшейся боковой двери.

Конни отступает в тень, понимая, что у нее будут неприятности, если Касси узнает, что она не в постели. Голоса мужчин становятся все громче и нетерпеливее. Конни прислушивается в ожидании шагов отца, но он все не возвращается.

Касси останавливается в холле, держа в руках поднос с напитками. Вид у нее не встревоженный, а сердитый. Потом она изображает на лице улыбку и входит в комнату. Дверь остается открытой. Конни хватается за перекладины лестницы, вжимается в них лицом, чтобы все видеть.

Касси все еще улыбается, пытается улыбаться, когда к ней уже тянутся руки. Толкают ее, дергают за одежду. Конни понимает, что Касси злится.

А потом пугается.

Звук разбитого стекла. Поднос падает на пол. Запах бренди и виски. Шум становится все громче, переходит в крики. Одна из самых больших витрин опрокидывается и разбивается. Певчие птицы вылетают из нее, словно ожили вдруг. Всех маленьких птичек, юрков, зябликов, чижей, зеленушек, коноплянок – всю чудесную работу ее отца топчут ногами.

Черные перья масок. Четверо мужчин в масках.

Один из них говорит Касси, чтобы она не глупила и не поднимала шума. Они просто веселятся. Когда она бьет его в ответ, его это, очевидно, забавляет. Он начинает еще сильнее дергать ее за юбки, теперь уже совсем грубо. Сжимает в руках ее запястья, хочет поцеловать.

Касси пытается уйти. Человек в маске галки сам ничего не делает, но и не останавливает их. Касси бежит к двери, но человек в маске сороки преграждает ей путь и хватает за горло.