Конни покраснела.

– Возможно, его упоминал сержант Пенникотт.

– Пенникотт не хотел, чтобы я сюда приходил. Пытался меня удержать. Я думал, он беспокоится, как бы я ему не помешал, дело официальное и так далее, хотя утром он взял меня с собой в Грейлингуэлл.

Конни замерла.

– Что вы узнали?

– Что мой отец действительно отправился в лечебницу в среду днем, после того как побывал в Фишборне. Никакого собрания там не было, но его видели, когда он входил в театр. Никто не видел, как он ушел.

– Хотел встретиться с кем-то?

Гарри кивнул.

– Да, хотя мы не знаем, состоялась встреча или нет. И с кем. Главный врач очень старался помочь. Он высокого мнения о моем отце, ясно дал это понять. Кидд еще рассказал нам о некой частной пациентке, которая дружила с Верой, когда они лечились там вместе. У нее нет родственников, все счета оплачивает какой-то анонимный фонд.

– Гарри, – перебила Конни, повысив голос, чтобы перекрыть завывание ветра. Ей отчаянно хотелось увести его подальше от этой комнаты. – Вы поможете мне найти Гиффорда? Внизу я уже искала, а наверх одной подниматься не хочется.

Гарри уставился на нее.

– В чем дело? – спросил он. – Что случилось?

– Я беспокоюсь об отце, – торопливо проговорила Конни. – Вы же знаете.

– Конечно, но тут есть еще что-то. Я по вашим глазам вижу. – Он бросил взгляд через ее плечо на закрытую дверь. – Что там?

Конни почувствовала, как краска схлынула с лица, и знала, что он это заметил. И чем дольше они разговаривали, тем выше становилась вероятность столкнуться здесь с хозяином коттеджа – и с кем угодно.

– Пожалуйста, не надо.

Он осторожно снял ее руку со своего плеча.

– Вы там уже смотрели?

Он шагнул к двери мимо Конни.

– Вам туда нельзя.

– Почему?

– Лучше не надо, – сказала она, и голос у нее вновь взлетел вверх в отчаянии.

– Мой отец здесь, Конни?

Гарри был очень бледен.

– Пожалуйста, Гарри. Не входите, – повторила она.

Гарри взглянул ей в глаза, а затем повернул ручку и вошел.

Конни крепко обхватила себя руками, готовясь к тому, что вот-вот должно было произойти.

Сначала была тишина. Конни представила, как он смотрит, и увиденное не умещается у него в голове, – так же, как это было с ней самой. Затем, когда гротескная картина предстала перед ним в своем истинном свете, Конни услышала дикий вопль горя и ужаса.

Она подняла голову, когда Гарри вновь вышел в холл, закрыв за собой дверь. Четкие, обдуманные движения человека, пытающегося сохранить над собой контроль. Он весь посерел. Лицо от пережитого потрясения потеряло все краски жизни, глаза остекленели.

Конни сняла его пальцы с дверной ручки.

– Кто это сделал? – проговорил он тихим голосом. – Ваш отец?

– Нет!

– Вы уверены?

– Он не стал бы… он не мог…

Конни умолкла. Гарри лишь озвучил ее собственные невысказанные страхи. Она не винила его. Вскоре он еще узнает, почему его отец умер такой смертью, и это будет новое горе для него.

– Это не Гиффорд, – твердо сказала она.

Гарри стоял ошеломленный, глядя прямо сквозь нее. Затем внезапно, будто по щелчку выключателя, протер глаза и, кажется, пришел в себя.

– Боже, Конни, нет. Простите меня. Я не хотел обвинять вашего отца. Но кто… кто мог сделать такое? Такое отвратительное, невообразимое…

– Гарри, послушайте меня.