Конни моргнула.

– Да, все хорошо. Просто ваши слова… – Она коротко качнула головой, а потом улыбнулась. – Ничего. Все прошло.

Гарри тоже надел пальто и шляпу, и они втроем двинулись по коридору к входной двери.

– Спокойной ночи, мистер Кроутер. Мистер Вулстон.

Кроутер вышел за дверь.

– Вы приедете в Чичестер завтра, как договаривались? – шепнул Гарри. – Обещайте, что приедете.

Конни кивнула.

– Приеду.

– Тогда спокойной ночи.

Двое мужчин вместе прошли по дорожке, открыли задвижку на воротах и вышли на тропинку. Конни смотрела им вслед, пока они не скрылись из виду, а затем вернулась в дом, все еще пытаясь понять, какие именно слова Кроутера пробудили в голове новое воспоминание.

* * *

Дэйви разбудил звук хлопнувшей рядом двери.

Он мгновенно вскочил, ожидая нахлобучки, и только потом сообразил, где находится. Поднял воротник пиджака. Чувствовалось, что ветер усилился, и, хотя дождя еще не было, его запах ощущался в воздухе. Если все-таки идти домой, то сейчас самое время.

Тут Дэйви услышал за спиной какой-то шум.

Мальчик замер. Большую часть времени он проводил на воле и привык к причудливым звукам болот, к совиному уханью и лисьему тявканью, к тому, как привычные звуки искажаются в сумерках, ночью, на рассвете и звучат таинственно и зловеще. Но тут было что-то другое. Какой-то тихий стон, похожий на стон зверя, зажатого в железных зубах капкана, и шел он из ле́дника.

– Пожалуйста…

Дэйви приложил ухо к деревянной двери, пытаясь разобраться, что же такое он слышит. Все знали, что старый Гиффорд прячет там всякую жуть. Скелеты, голых зверей и безголовых птиц.

Почти нечеловеческий голос:

– Кто-нибудь…

Дэйви не стал больше ждать. Развернулся и побежал обратно к дому, теперь уже не заботясь о том, слышит ли кто-то его шаги. Птицы взмыли перепуганной тучей.

– Мэри, – крикнул Дэйви. – Мэри, иди сюда, скорее!

Мэйн-роуд. Фишборн

Грегори Джозеф прошел мимо пасторских садов, пересек Клэй-лейн и оказался в полях на окраине деревни.

Нога запнулась о черепок из красной глины. Джозеф подобрал его, осмотрел, счел бесполезным и забросил в кусты. Тут то и дело попадались какие-то обломки глиняной посуды.

Путь туда и обратно был долгим, ноги устали и промокли. Из Фишборна в Апулдрам, из Апулдрама в Чичестер, чтобы доставить письмо на Уэст-стрит, и вот теперь, наконец, обратно в Фишборн.

Он криво улыбнулся. Чего бы он не дал за то, чтобы быть мухой на стене завтра, когда Джеральд Уайт явится на работу и попытается объяснить свой синяк под глазом и сломанный нос! Тут уж будет не до его всегдашнего самодовольства. Всегда приятно таких на место ставить.

Джозеф прошел мимо Фишборн-Лодж. Подвигал пальцами. Суставы тоже болели. Он не слишком усердствовал с этим Уайтом. Приказ был четкий: проучить как следует и оттащить на кухню, чтобы пришел в себя уже один. Но если бы он действовал от себя, то уж поусердствовал бы, помня о том, в чем вина этого Уайта. Тем, кто нападает на женщин, любая кара поделом.

Джозеф поравнялся с «Мешком». Это место не для него. Там сидят такие парни, которым лучше на глаза не попадаться. Поэтому он прошел мимо. Он надеялся, что от Уайта не будет неприятностей, когда тот придет в себя. Джозеф предпочел бы остаться до конца, пока дело не будет сделано и Уайт не уберется. Но у него были другие указания, и, как он постоянно напоминал себе, ему платят не за то, чтобы он задавал вопросы.

Бедная Птаха. По крайней мере, он передал весточку о ней.

Эти последние двое суток были необычными, ничего не скажешь. Работы Джозеф не боялся, но то, что люди из «Сэйерс ремувалс» привезли вещи так поздно ночью, было странно.