Будь песня направлена на нее, она попала бы под действие иллюзии полностью. Но мишенью была не она.

Она повернулась к мужчине, качающему головой, поднимая ее с колена. Он был в ужасном состоянии. Волосы непонятного цвета были в грязи и паутине, а одежда — грубая форма охотника — была грязной и порванной. Но он был гладко выбрит, на щеках и челюсти не было и тени щетины. Он не был тут долго.

— Ты знаешь, когда тебя очаровали? — спросила Айлет, хотя знала, что вопрос был бесполезным. Он был задет магией, не мог дать точный ответ. — Не важно. Судя по твоей внешности, меньше дня.

— Моя внешность? — он коснулся волос, ощутил там паутину. — Насколько все плохо?

Она не пыталась отвечать. Что ей сказать? Не переживайте, сэр. Вы грязный, потрепанный и в паутине, но все еще привлекательнее всех мужчин, что я видела… Нет. И, красивым он был или нет, он был просто смертным дураком, попавшим в западню тени.

Еще и в ловушку Приманки — тени, связанной с зовом сирен, который заманивал жертв в их ловушки. А потом они или пожирали жертв, или обретали новое тело. В этот раз, видимо, было последнее. Тень очень хотела новое тело, судя по плохому состоянию ее нынешнего сосуда.

Она присела перед мужчиной, его лицо оказалось на уровне с ее. Она твердо говорила себе не отвлекаться на янтарные глаза, ошеломленно моргающие от ее слов. У нее была работа.

— Скажи, что ты вспомнил, — сказала она.

Он вздрогнул от ее резкого тона, но ответил:

— Я помню песню. Я ехал по лесу и услышал музыку. Она манила, и я ощущал… притяжение. Желание найти источник. Я отделился от компании и уехал глубже в лес. Там был свет, — он покачал головой. — Знаю, это глупо, но я поверил, что аббатство стояло там. Я был потрясен. Я даже не замер, чтобы подумать, что оно не могло быть настоящим. А потом приблизился, дверь открылась, и на пороге…

— Что? — осведомилась Айлет, подавляя желание встряхнуть его, чтобы получить полный ответ. — Что ты увидел?

Он взглянул на ее глаза, но быстро отвел взгляд.

— Того, кого вроде знал, — прошептал он. — Но я должен был понимать. Я был тут много раз за годы, и я знаю, что Годелива разрушена. Часть меня понимала, что это мне видится, но я… хотел верить.

Айлет кивнула. Это подходило ее теории.

— Продолжай.

— Я не знаю, что еще сказать, — он пожал плечами. — Я прошел в дверь, брел по коридорам, звал… человека, который якобы был там. Я верил, что увидел ее, верил, что она появится за следующим углом. А потом, когда я был готов сдаться, она сама подошла и произнесла мое имя. Точнее, не произнесла. Но я верил, что она это сделала.

Все сошлось. Опасная песня Приманки могла заставить разум человека верить во все, что затягивало жертву глубже в ловушку.

— Я не понимаю, — пробормотала она, — почему так долго. Как только она поймала тебя, она должна была быстро прогнать твою душу и захватить тело. Если только…

Он с опаской посмотрел на нее.

— Если только что?

Если только он не был уже захвачен тенью.

Айлет не стала это озвучивать, вызвала теневое зрение Ларанты и посмотрела в глаза мужчины. Он стал отодвигаться, но она поймала его за плечи и заставила смотреть на нее, разглядывая тайны в его глазах. Беглый взгляд не раскрыл одержимости тенью, но дух мог таиться в глубине души мужчины, скрытый ото всех.