– И что теперь? Клятва недействительна? – нетерпеливо переспросила Эгидия.

– Нет, – проворчал Гиларий. – Его высокопреосвященство епископ Руанский обратился к Роллону, умоляя его выполнить ритуал и, невзирая на свои убеждения, поцеловать ногу короля. Так Роллон и сделал. Но только он не нагнулся к ступне короля, а поднес ее к своим губам, дернув его величество за щиколотку, да так сильно, что король упал на спину. Мало того, воины Роллона после столь грубой выходки своего предводителя не только не выразили стыда, но и позволили себе расхохотаться!

Гизела попыталась представить себе своего отца лежащим на спине. Она видела его смущенным, угнетенным, но ни разу не видела поверженным.

– Так клятва действительна или нет?! – завопила Эгидия.

Брат Гиларий перестал качать головой. Сжав губы, он рассказал девушкам, что король простил Роллону столь унизительное поведение. Более того, Карл пообещал ему защищать его графство, ведь Роллон после крещения станет не только его зятем, но и братом во Христе.

– Епископ Руанский, – закончил Гиларий, – был в столь приподнятом настроении, как будто ему удалось обратить в истинную веру не только Роллона, но и всех северян. «Словно сама земля помолодела, словно весь мир готов принять Церковь в сердце свое», – сказал его высокопреосвященство.

Гиларий, поднявшись, выбрался из кареты – также неуклюже, как и забрался в нее.

– Куда же вы? – крикнула Гизела ему вслед.

– Теперь вы находитесь под защитой епископа Руанского. Значит, вы уже не во власти короля. У его преосвященства есть много своих монахов, пускай они и сопровождают вас в ваших странствиях. Ничто не заставит меня остаться на земле, где язычник – да, пока он еще язычник! – швыряет на землю короля.

Гиларий оступился, потерял равновесие и сам чуть не упал, но все-таки устоял на ковре из зеленой травы. Небо было все таким же бесцветным и бескрайним.

Вскоре карета тронулась.

Обе девушки опять остались вдвоем, но теперь, в пути, переодеться было намного сложнее. Гизелу трясло, и она едва сумела расстегнуть брошку, скреплявшую полы ее накидки. Брошь выскользнула у нее из рук, накидка сползла, бутылочка с нюхательной солью упала на дно кареты.

Эгидия лучше справлялась с тряской. Не медля, она сняла и плащ, и платье. И чем больше она обнажалась, тем быстрее говорила. В карете было холодно, девушек знобило.

– Роллон неплохой человек, – захлебывалась словами Эгидия. – И не только потому, что он готов принять крещение. Ты слышала, что он сделал в Шартре?

Гизела не слышала.

– Он взял в осаду город, – продолжила ее спутница, – но потом епископ поднялся на городскую стену и показал врагу реликвию – ту самую рубашку, в которой Дева Мария родила спасителя нашего, Иисуса Христа. Увидев это, Роллон отдал своим солдатам приказ отступить.

Гизела вспомнила, что действительно слышала о битве Роллона под Шартром. Правда, ей рассказывали, что северянин потерпел там сокрушительное поражение и отступать ему пришлось вовсе не по собственной воле.

– И еще до того, как Роллон уехал со своей родины, – говорила Эгидия, – он увидел во сне отшельника. Святой старец предрек, что Роллону уготовано принять веру в Христа.

Гизеле вновь подумалось, что все это рассказала Эгидии ее мать. Фредегарде за последние недели поведали много небылиц о Роллоне, чтобы примирить ее с необходимостью отдать свою дочь норманну.