Хотя Эгидии очень нравилось болтать, она так и не ответила на вопрос. Замолчав, она опустила глаза, а Гизела вновь выглянула из кареты.

«Так много воинов, – пронеслось у нее в голове. – И так много неба». Вообще-то окошко в карете было завешено шкурой, но Гизела сдвинула ее в сторону. Теперь же ей пришлось вновь задвинуть шкуру, чтобы никто не мог заглянуть внутрь.

– Нам… нам и правда пора сделать это, – сказала Гизела, теребя ожерелья. Она потянулась к своей спутнице, но девушка отшатнулась. – Эгидия, у нас осталось мало времени…

– Да, – перебила ее Эгидия, и ее голос сорвался на визг. – «Я буду любить то, что любишь ты, и ненавидеть то, что ненавидишь ты», – вот его вассальная присяга. Но прежде чем Роллон произнесет эти слова, граф Роберт, его будущий крестный отец, должен будет сказать королю, что советует ему стать сюзереном Роллона. «Ты не найдешь вассала благороднее», – скажет граф. И тогда он вложит руки Роллона в ладони короля. – Девушка передернула плечами. – Брат Гиларий не уверен в том, готов ли к этому Роллон, ведь эти северные варвары не имеют никакого представления об обычаях и о правилах приличия. Но если Роллон все сделает правильно, то король пообещает ему свою дочь и примет в свою семью. – Эгидия рассказывала об этом так, словно передавала Гизеле чьи-то слова.

Кто-то наверняка посвятил ее в подробности проходящей сейчас церемонии. Может быть, это сделала Фредегарда.

Рассказывая все это, Эгидия принялась лихорадочно раздеваться, словно после долгого промедления теперь торопилась закончить все как можно быстрее.

Гизела знала, почему Эгидия так спешит. Может быть, девушка была в отчаянии от ожидавшей ее судьбы, а может быть, была исполнена решимости обратить ситуацию себе на пользу. Как бы то ни было, Гизела последовала ее примеру: сняла пояс и накидку… и замерла. Она услышала какой-то звук, напомнивший ей то ли лай собак, то ли гортанный смех. Запахнув полы накидки, Гизела выглянула наружу. Воины, стоявшие вокруг повозки, не смеялись. Может быть, смех доносился из церкви? Но ведь это священное место, там нельзя смеяться.

И тут Гизела услышала не только смех, но и шаги.

– Оденься! – шикнула она на Эгидию.

Та поспешно скрепила плащ брошью. Когда дверца кареты распахнулась, Эгидия еще не успела надеть пояс, но брат Гиларий был слишком взволнован, чтобы обратить на это внимание.

– Какой позор! – в ужасе воскликнул он, с трудом забираясь внутрь. Брат Гиларий был низеньким и толстым, поэтому самостоятельно подняться на ступеньку ему было непросто, а руки ему никто не подал. – Какой позор!

– Роллон не принес клятву вассальной верности? – спросила Эгидия.

В ее голосе прозвучала надежда, и Гизеле стало не по себе. К тому же ее мучили угрызения совести. Да, это не она придумала план, по которому предстояло принести в жертву эту девушку, но когда мама рассказала ей о том, что можно сделать, у Гизелы не возникло никаких возражений.

Брат Гиларий покачал головой.

– Король и Роллон встретились в церкви, – возбужденно принялся рассказывать он. – И вначале все было хорошо. Роллон поклялся в верности Карлу. Карл ведь король народа, который верит в истинного Бога и следует законам своего повелителя. Да… Король после клятвы обратился к Роллону с такими словами: «Ты стал моим вассалом и получил от меня в лен землю, теперь же ты должен поцеловать ноги королю».