Монастырь Святого Амброзия, Нормандия, осень 936 года

Мать настоятельница решила не спрашивать, кто угрожал жизни Арвида. Она не хотела докучать юноше вопросами, не хотела истязать его тяжелыми воспоминаниями о ранении. Не важно, кто сотворил с ним такое. Хотя у настоятельницы и были кое-какие подозрения. И не важно, почему он попал в этот монастырь. Не важно, как он сбежал от того, кто напал на него. Имеет значение лишь то, что Арвид в опасности, ему нужна помощь, а она может ему помочь. Так вышло случайно. Или такова воля Божья?

– Мне жаль, что тебе пришлось столкнуться с этим, – пробормотала настоятельница. – Я ненавижу людей, которые так поступили с тобой, и все же я рада, что из-за них ты очутился здесь.

«Здесь, со мной», – хотелось сказать ей, но нельзя было говорить об этом, пока она не убедится в том, что Арвид знает ее… тайну.

Подавшись вперед, мать настоятельница коснулась его руки. Арвид отпрянул – может быть, от боли, а может, от страха. А может, от презрения к ней. С тех пор как он очутился в этом монастыре, настоятельница была готова увидеть его презрение, но в этот миг оно показалось ей невыносимым. Раны от ножа не становятся меньше, если видишь, кто ударил тебя. И все же лучше один быстрый удар, чем долгие мучения. Настоятельница вздохнула и только потом отважилась задать вопрос, который пугал ее больше всего.

– Ты… ты знаешь? – пробормотала она. – Ты знаешь правду?

Арвид опустил глаза. Амулет висел у него на шее.

Какое-то время они оба сидели неподвижно.

Во рту у настоятельницы пересохло.

«Если он не знает, как мне объяснить ему? Как рассказать?»

Но тут Арвид кивнул. Мать настоятельница вздохнула с облегчением. Значит, ей не придется говорить об этом и в то же время больше не нужно скрывать правду, по крайней мере от него. За все эти годы она никому не могла довериться. Настоятельница научилась жить с этим, но бывали времена, когда молчание давалось ей труднее, чем обычно, например в тот год, когда она узнала о бесславной кончине короля Карла. Он умер пленником, вдали от людей, свергнутый знатью. По слухам, смерть настигла его в башне замка Тьерри. Тогда мнения монахинь разделились – некоторые считали ужасным то, что так поступили с королем, другие же говорили, что он заслужил такую смерть – «после всего содеянного». «Его сердце трусливо», – повторяли они слова местной знати. Слишком много власти Карл передал в руки Гагона, слишком настойчиво толкал народ на восстание.

Мать настоятельница тогда воздержалась от каких-либо суждений. Она знала о короле больше, чем кто бы то ни было из монахинь, и ей было трудно жить с мыслью о том, что его жертва была напрасной. Напрасно он заключил мирный договор с норманнами, напрасно продал свою дочь, чтобы заполучить Лотарингию. В конце концов он потерял не только север королевства, не только свою дочь и пресловутую Лотарингию, но и корону.

– Матушка?

Она очнулась от мыслей. Мать настоятельница привыкла раздумывать часами. И в это время за ней редко наблюдали посторонние.

Арвид уставился на нее – с нетерпением, как ей показалось.

– Конечно… это нелегко, – пробормотала она.

И вновь настоятельница высказала лишь часть своих мыслей. «Нелегко жить с этим. И нелегко простить меня», – хотелось ей сказать.

Юноша кивнул.

– Я – это я, и иногда мне кажется, что я смирился с этим, но потом… – Он запнулся.

– И все же я рада, что она открыла тебе правду.

Арвид пожал плечами.

– Иногда я жалею о том, что она не солгала мне.

Настоятельница знала, о чем он говорит: ложь делала человека одиноким, но в то же время жить становилось легче.