– Свет – не для счастья и мира, – ответил Тир. – Сколько ни старайся, в конце тебя все равно ждет хаос. Когда разразится последняя битва между богами и великанами, в мир выйдет все зло, и дрогнет земля, и ветра выкорчуют С корнем деревья, и обрушатся горы, и поднимутся воды потопа, и упадут с небес звезды, и тогда восстанут все воины напоследний бой. А потом миру настанет конец. Такова наша судьба. Так чего же нам ждать и надеяться, что конец мира наступит только во времена детей наших детей? Почему не стать на сторону хаоса, почему не помочь силам зла повеселиться на людских землях?

Тир остановился так резко, что чуть не упал. Может быть, он и вправду стал неуклюж от грибов, а может, все это было частью представления, которое он разыгрывал для Руны.

– Говори уже, чего ты хочешь. – Напряжение Руны сменилось усталостью.

Ненависть к убийце отца притупилась, и Руна могла выслушать его. Тир размахивал руками, словно пытался нарисовать в воздухе то, о чем говорил.

– Итак, они встретятся в Сен-Клер-сюр-Эпте, чтобы заключить мир, которого никогда не будет. Король Западно-Франкского королевства и его воины. Роллон и его солдаты. И, конечно же, франкская принцесса, Гизела. Сначала ее передадут епископу Руана. Гизела будет жить у епископа, пока он не узнает побольше о христианском божестве. Роллон, конечно, а не епископ. Тому и так все известно о христианском божестве, понимаешь? И знаешь что еще? – Тир заговорщически подмигнул. – Мне тоже все о нем известно. Христианский бог не просто безучастно следит за тем, как мучают его приспешников, он и себя позволил замордовать, точно скотину. – Тир сплюнул на землю.

Его плевок пузырился на темной почве, и при виде этого Руне вспомнилась корова, ее корова, которой Тир перерезал горло. Тогда кровь фонтаном оросила все вокруг.

– Итак, – продолжил тем временем Тир, – когда Роллон докажет, что он не только добрый христианин, но и верен своему сюзерену, королю, следующей весной он женится на принцессе. До тех пор он будет развлекаться со своей любовницей, а Гизела – сидеть в Руане, мечтая о смерти. Если вообще туда доедет.

– Ты хочешь помешать этому?

Тир пожал плечами:

– Ну, в Сен-Клер-сюр-Эпт сейчас везут приданое: украшения, золото, меха, посуду. И, если вдуматься, такая добыча лучше украденного урожая. Мне уже надоело грабить нищих крестьян и убивать монахов, страдающих запорами оттого, что им нечего жрать.

– Ты хочешь напасть на свадебную процессию, – подытожила Руна.

– Скажем так, от мехов и посуды я мог бы отказаться, но золото и драгоценности я люблю. Думаю, ты, Руна, хочешь того же.

Она давно уже не думала о том, чего хочет. Выживание никак не было связано с ее желаниями. Но тогда, когда она впервые ступила на землю норманнов, поднявшись на ноги среди скал, – тогда Руна знала, чего хочет. Вернуться к фьорду, где она жила с Азрун. Вернуться на те пустынные суровые просторы, пусть и немноголюдные, пусть и опасные, зато не пропитанные кровью, как эта земля. Чтобы вернуться туда, ей нужен был корабль; чтобы корабль поплыл, нужны гребцы. А чтобы нанять корабль и матросов, нужно золото.

Руна обвела взглядом присутствующих.

– У тебя так много сторонников. И тебе нужна моя помощь, чтобы украсть приданое этой Гизелы?

– Собственно, мне нужна женщина, которая умеет обращаться с оружием. А в здешних краях таких не много. Ты согласна? Если да, я расскажу тебе, каков мой план.

Руна молчала, и Тир не торопил ее. Его улыбка была искренней, но Руна ни на мгновение не усомнилась в том, что он собственноручно всадит меч ей в тело, если она откажется.

Монастырь Святого Амброзия, Нормандия, осень 936 года

Мать настоятельница решила не спрашивать, кто угрожал жизни Арвида.