Девушка действовала быстро, и все же этого было недостаточно. Она потянулась за ножом, но кто-то схватил ее, заломил ей руки за спину. И это был не человек, вышедший из-за куста, он стоял спокойно. Это был один из его бандитов, окруживших Руну. Из десятка мужчин, вооруженных мечами, копьями, топорами и щитами. Их было слишком много, чтобы вступать с ними в бой, но у Руны не было другого выхода. Она пнула нападавшего, вывернулась из его хватки, и прежде чем ее успели опять схватить, отпрыгнула в сторону. Она не могла сбежать, слишком плотно окружали ее бандиты. Девушка прижалась к дереву. Кто бы ни собирался напасть на нее, она встретит его лицом к лицу. Теперь никому не подкрасться к ней сзади.

Руна выхватила нож, и на этот раз ей никто не помешал.

«Вас больше, – хотела прорычать она, – но прежде чем вы убьете меня, я заберу стольких из вас с собой в царство смерти, сколько получится!» Но вместо этого из ее горла донеслись какие-то гортанные звуки. Ответом ей был смех.

Шероховатая кора дерева врезалась Руне в плечи.

Тир шагнул ей навстречу. Это его ноги она приняла за корни дерева. Тир, человек, убивший ее отца. Человек, который хотел убить и ее. И вновь Руна почувствовала прикосновение ледяных вод моря, от которых перехватывало дыхание, вновь услышала свист летящих в нее стрел…

Руна видела, как Тир схватился за кинжал, висевший у него на поясе – маленький, как и ее нож, и такой же острый. Но он не обнажил оружия.

– Должно быть, Один любит тебя, – насмешливо произнес Тир.

Девушка не понимала, о чем он говорит. Может быть, она разучилась понимать чужую речь?

– Да, любит тебя, как собственную дочь, – повторил Тир. – Сейчас в Нормандии столько разбойников! А скольких разбойников удалось поймать Роллону! Он ведь стал теперь спасителем франков. Однако тебе удалось укрыться от его отрядов. – Мужчина подступил ближе к ней. Руна подняла нож. – Не бойся, – рассмеялся он. – Я больше не собираюсь убивать тебя, Руна. Мои люди не причинят тебе вреда.

«Это не твои люди, – подумалось ей. – Это люди моего отца».

Тем не менее она не узнавала никого из них. И не верила Тиру.

Но, по крайней мере, сам он остановился на достаточно большом расстоянии от нее, и только его взгляд касался ее тела.

Сейчас у Руны была возможность присмотреться к нему внимательнее. Она поняла, что Тир одет с еще большим щегольством, чем во время их предыдущей встречи. Посреди леса такой наряд казался совсем уж неуместным: пестрая туника, меховая накидка, блестевшая от вплетенных в мех нитей, яркая повязка на лбу, удерживавшая непокорные локоны. Волосы Тира казались зеленоватыми в лучах солнца, пробивавшихся сквозь кроны деревьев. На шее он носил жемчужное ожерелье… и амулет, принадлежавший когда-то Рунольфру, отцу Руны.

С губ девушки вновь сорвалось рычание – а ведь она хотела закричать.

– Нужно было назвать тебя не дочерью Одина, а волчицей. – Взгляд Тира упал на ее накидку. – Или ты не знаешь, что тебя так называют?

До этого Руна вообще не знала, что ее тут как-то называют. Да, никто не называл ее здесь по имени, ни ветер, шелестевший в ветвях, ни птицы, ни лесные тропы.

– Как бы то ни было, ты выжила, – продолжил Тир. – Ты пережила не только мое нападение, но и зиму в Нормандии. И поверь мне, я ценю это. И я больше не хочу думать о том, что ты должна была умереть вместе с Рунольфром. Какое это имеет значение? Какое теперь имеет значение, кто кого убил и почему?

«Ну, это имеет значение для меня! – подумала Руна. – Для меня это важно! Я об этом не забыла!»

Но она ничего не сказала, лихорадочно раздумывая над тем, как скрыться от этой банды.