— Мари чувствует усталость, но мама меня успокоила, — вздохнул он. — Сказала, что в ее положении это нормально. Когда малыш родится, ей станет лучше, я уверен. Пока у нее одно на уме — когда же можно будет всласть с ним понянчиться.

Леони оставила мужчин наедине. У нее было много работы — до праздничного ужина оставалось всего четыре часа…

Пьер после разговора с тестем отправился в конюшню, а Жан Кюзенак на цыпочках поднялся на второй этаж и тихонько постучал в дверь спальни дочери.

— Входи, папочка!

Мари лежала на кровати. Опершись о подушку, она писала письмо монахиням конгрегации Святого Сердца Девы Марии в Обазине. Она не забывала своих благодетельниц и активно с ними переписывалась.

— Дорогая, как ты догадываешься, кто у двери? Ведь к тебе могла заглянуть Леони или Пьер!

Поправив одеяло, молодая женщина ласково улыбнулась отцу:

— Папа, ты стучишь по-особенному, и я узнаю твой стук из тысячи! Я так тебя люблю! Скажи, на улице все еще идет снег?

Жан Кюзенак, идя к окну, заметил выражение лица дочери и не на шутку забеспокоился.

— Да, идет снег. Послушай, Мари, я сегодня же позвоню доктору Видалену. Каждое утро ты говоришь, что у тебя ничего не болит, но мне не нравится, что ты почти все время лежишь в постели, бледная, с темными кругами под глазами. Ты крепкая молодая женщина, до родов еще два месяца, и то, что ты постоянно чувствуешь себя усталой, ненормально. Нанетт со мной согласна.

Мари не ответила. Она убедила себя, что боли, которые она постоянно испытывала, — всего лишь небольшое недомогание, связанное с беременностью, но в глубине ее души уже успел зародиться страх. Поэтому она испытала огромное облегчение, одобрив намерения отца:

— Ты прав, папа. Позови доктора. Я и вправду временами чувствую себя обессиленной.

— Моя бедная крошка! Для меня огромная радость стать дедушкой, но я временами спрашиваю себя, не слишком ли рано для тебя и для Пьера это случилось?

Жан Кюзенак присел на край кровати. Мари, чьи волосы были распущены, была похожа на маленькую больную девочку.

— Мое дорогое дитя, сокровище мое! — сказал он растроганно. — Если бы ты знала, сколько радости ты даришь мне в каждую секунду моей жизни! Я этого не заслуживаю…

Мари села на кровать. Глаза молодой женщины наполнились слезами.

— Папочка, не говори так! Ты самый лучший на свете! Если бы только эта проклятая война поскорее закончилась!

О войне они старались не говорить, потому что Пьер при любом упоминании о боевых действиях выходил из себя. Но, встречаясь на ферме, Жан Кюзенак с Жаком с жаром обсуждали хорошие и плохие новости с фронта.

И города, и деревни выглядели опустошенными. Список погибших на поле брани и раненых становился все длиннее. Часто по вечерам Мари и Леони готовили корпию для военного госпиталя в Шабанэ, куда переправляли тяжелораненых. Хозяин «Бори» наделял нуждающиеся семьи продуктами и лекарствами, поскольку зима выдалась суровой. Не перестал он ежемесячно жертвовать и солидную сумму приюту в Обазине на содержание бедных сироток. Но когда же разрешится военный конфликт? На конец декабря ни одна из воюющих стран не имела перевеса в силе. Франция связывала свои надежды на победу со стратегией нового военачальника: Нивелль пришел на смену Жоффру.

Жан Кюзенак обнял дочь.

— Когда я думаю о том, что мой племянник прячется в теплом доме, в то время как его ровесники сражаются за Францию, мне за него стыдно!

Он ощутил, что Мари напряглась. И тут его осенило:

— Дорогая, что с тобой произошло? Если подумать, твое недомогание началось с того дня, когда этот негодяй явился в наш дом донимать тебя… Он ведь не обидел тебя?

Мари заплакала, прижавшись к отцовскому плечу, словно испуганный ребенок.