В «Бори» царила атмосфера праздника. Приближалось Рождество. За окном, словно спеша явиться в положенное время, тихо и густо падал снег.

Девушки часто смотрели из окна на покрытые белым пушистым одеялом поля и луга, испытывая при этом приятное чувство защищенности от всего плохого, в особенности от треволнений, связанных с войной. Когда они сидели вот так, друг напротив друга, у камина, им казалось, что они отрезаны от мира благодаря белой пелене, изменившей до неузнаваемости знакомые места.

— Как нам повезло, дорогая! — растроганно сказала Мари. — Не знаю, помнишь ли ты, но я вспоминаю один зимний день там, в приюте… Ты заболела, и я читала тебе сказку Андерсена о маленькой русалочке. У тебя была высокая температура, и я просила Господа поскорее послать тебе выздоровление. А сегодня мы здесь, вместе. И ты, Леони, шьешь прекрасные распашонки для моего малыша!

Молодая женщина положила руку на живот — жест, в последние месяцы ставший привычным, так что она его уже не замечала. Какая это радость — чувствовать в себе новую жизнь, ощущать движения своего первого ребенка…

Вся семья с восторгом ожидала рождения малыша. Счастливое событие должно было произойти в последние дни февраля.

Довольная Нанетт не скрывала, что никак не дождется момента, когда, наконец, сможет вдоволь понянчиться с младенцем, а пока проводила вечера за вязанием, и Жак, лежа на своей постели, терпеливо выслушивал, что нового выдумали соседи про обитателей «Бори».

Что до Жана Кюзенака, то он знал, что будет нежно любить внука или внучку, тем более что в молодости он был лишен радостей отцовства.

— По-моему, Пьер приехал! — воскликнула вдруг Леони.

Мари прислушалась. Кто-то шел по коридору.

— Но ведь Пьер с папой уехали в Шабанэ, они не могли вернуться так быстро, особенно если учесть, что днем выпало столько снега! — удивилась Мари. — Дороги наверняка в ужасном состоянии!

Леони встала и, убрав с лица непослушную прядь, сказала:

— Пойду посмотрю! Сиди, Мари. Может, они решили вернуться…

Девушка не успела дойти до порога, как дверь в комнату распахнулась. В дверном проеме появился мужчина и стал стряхивать снег с сапог прямо на навощенный паркет. Он был в шапке и полушубке, но Мари узнала его сразу же.

— Макарий! Но какое право вы имеете врываться ко мне, даже не позвонив в дверь? Вас никто не приглашал!

Леони осталась стоять, она совершенно растерялась. Бледность Мари испугала ее. Разумеется, девушка достаточно долго жила в «Бори» и не раз слышала о племяннике мсье Кюзенака, причем домашние отзывались о нем весьма нелестно. Однако она не знала, что Мари так сильно его боится.

Макарий вошел в комнату с насмешливой улыбкой на устах.

— Мадам строит из себя знатную даму? Когда мне об этом сказали, я не поверил! Давно ли ты, Мари, натирала паркет под присмотром тетушки и мыла грязные тарелки? А теперь посмотрите на нее — мы отдыхаем в гостиной!

Мари напряглась, готовясь дать отпор. Она бросила быстрый взгляд на Леони, желая убедить себя, что ей не придется «сражаться» с Макарием один на один. А тот, насвистывая, прохаживался по комнате, без стеснения трогал безделушки, касался мокрыми перчатками мебели. Наконец язвительным тоном он обратился к Мари:

— И где же твой неотесанный муженек и мой дядюшка? Мне, видишь ли, надо с ним переговорить.

— Они уехали на целый день, — ответила Леони, которая инстинктивно насторожилась, — молодой человек ей очень не понравился.

Макарий между тем подошел к девушке почти вплотную, внимательно посмотрел на нее и отстранился с вопросом:

— А это еще кто такая? Служанка? Если да, то как она смеет говорить со мной в таком тоне?

Мари вскочила с кресла, но вдруг ноги ее стали ватными.