В движениях Эс появилась торопливость, он поспешно наклонился и быстро скользнул в старое кирпичное здание через щель, захлопнул маленькую дверцу за собой и закрыл ее при помощи куска веревки, привязанного к ней, набросив петлю на гвоздь, вбитый в старое дерево большой двери, в которую и была вставлена маленькая.

Читая доклад, Домоладосса чувствовал, как растет его самоуважение. Неделю назад он и миллионы его собратьев жили в мире, казавшемся им единственно возможным. И вдруг этот другой мир заявил о своем существовании. И кто знает, может быть, существуют миллиарды таких возможных миров? Но он, Домоладосса, одним из первых читает доклад о Вероятности Эй...

Он физически ощущал тревогу, когда читал. «Этот дом, это надворное строение, куда вошел Эс, — они были так банальны, обыденны, что едва ли кто-нибудь взглянул бы на них дважды в обычной жизни. Но... может ли Вероятность Эй содержать в себе обычную жизнь? Возможно, каждая частица их кирпича отличается от нашей? Может, как раз тот факт, что они так похожи, делает их существование еще более неожиданным и чудесным?

А это только одна Вероятность Эй. А ведь еще миллиарды Вероятностей... Нет, Бог не просто транжира, а сумасшедший мот».

На столе перед Домоладоссой стояла фотография его жены. Он взглянул на нее с нежностью. Быть может, существуют континиумы, где они бы никогда не встретились, конечно... Через минуту он снова вернулся к докладу.

V

Внутри старого кирпичного здания хватало места для того, чтобы устроить каретный сарай, такой, в котором разместились бы средства передвижения, которыми владели преуспевающие люди до изобретения автомобиля. Вдоль правой от входа стены стояли верстаки, в основном столярные; у задней не то лежали, не то стояли старые коробки-канистры из-под масла или керосина; вдоль левой от входа стены улеглись старый двигатель газонокосилки и куча самого разного садового инструмента, который кое-где был просто брошен на пол, а кое-где осторожно прислонен к стене; пол же, главным образом у задней или юго-восточной стены старого кирпичного сарая, был завален невообразимым количеством всякой всячины: обрывки картона и куски каких-то коробок валялись вперемежку с обломками старой мебели, жестяной короб с инициалами на нем Эйч Эс Эм, нарисованными краской, соседствовал с грязной птичьей клеткой, садовый каток и кухонный кто-то прислонил к велосипеду со спущенными шинами, кучу мешков и бак для топлива увенчивал кусок медной трубы — в общем, части отломанные, части, не поставленные на место, и просто мусор.

Еще в дальнем конце здания виднелась крепкая деревянная конструкция из ступенек, что вела в комнату над главным помещением каретного сарая. Эс подошел к лестнице и начал подниматься, осторожно и быстро переставляя ноги, поскольку в середине перекладины сносились и истерлись и стали неровными.

По мере того как он поднимался, его голова, соответственно сначала глаза появлялись на уровне пола верхней комнаты, а затем поднимались с каждой ступенькой все выше и выше над ним. Пол оказался шершавым, растрескавшимся, неровным, доски будто нарочно исцарапанные, покрытые необычным узором и лишь кое-где оставшиеся гладкими — у сучков: там всегда дерево тверже, и у самого края, если соседняя доска была толще, эти гладкие места отличались от остальной поверхности еще и по цвету: светло-желтые, они выделялись на грязно-серо-желтом полу.

Не обращая внимания на все это разнообразие, Эс пошел к передней стене комнаты и добрался до нее в восемь с половиной шагов, остановился и стал на колени.