Через некоторое время обе эти женщины начали менять свои позиции. Их движения хорошо были видны в телескоп. Та, что в белом переднике, пошла в левый угол кухни и наклонилась. Когда она выпрямилась, в руках ее оказалось большое блюдо. Она поставила его на стол и снова наклонилась над чем-то в левом углу помещения. Другая — в голубом — двинулась к столу с подносом. Поставила его на столешницу. Потом взяла большое блюдо и водрузила его на поднос. На большом блюде лежало что-то золотисто-коричневое. Затем эта женщина в голубом с золотисто-каштановыми волосами подняла поднос, повернулась и пошла; видно ее было только до тех пор, пока не вмешалась рама окна и присоединившаяся к ней кирпичная кладка.

Телескоп пополз вправо: по кирпичам особняка, оставляя окно кухни за пределами видимости и таким образом погружая его в темноту. Мимо задней двери с блестящим квадратным окошком из зеленого бутылочного стекла, снова по кирпичам, наконец он достиг высокого французского окна, по обеим сторонам которого в столовой висели портьеры из зеленой ткани; эти портьеры не двигались.

Телескоп замер как раз в тот момент, когда женщина с золотисто-каштановыми волосами вошла, она появилась в поле зрения с подносом в руках и тарелкой на подносе. Прошла в угол столовой, и ее движения стали не заметны, повернулась и, сняв тарелку с подноса, поставила ее на стол. Почти в ту же секунду в комнате появилась полненькая женщина с подносом в руках, на подносе стояло блюдо. Блюдо и поднос исчезли из поля зрения, когда эта женщина направилась в угол столовой. Потом она повернулась и опустила блюдо на столешницу перед собой. С краев столешницы свисали углы белой скатерти. У ближайшего к окну конца стола виден был стул со слегка изгибавшимися к спинке ножками. На другом конце стола можно было заметить верхнюю часть спинки другого стула, поскольку она возвышалась над поверхностью стола.

После того как женщина в белом переднике водрузила блюдо на стол, она снова отошла в тот угол столовой, где не видно было, чем она занималась. И вскоре, держа в руках два подноса, вышла из столовой.

Мужчина в темном костюме неожиданно появился в поле зрения, ограниченном трубками телескопа. Женщина с золотисто-каштановыми волосами шла следом за ним. Мужчина направился к окну. Он шел и смотрел через окно в сторону сада. В течение нескольких секунд, казалось, он всматривается в телескоп и глаз наблюдателя. Эс дрогнул, телескоп заскользил по кирпичной кладке, побежал по саду и затем снова вернулся к окнам столовой. Шесть стеклянных преград стояли теперь между наблюдателем в старом кирпичном здании и мужчиной в костюме.

Наконец мужчина в костюме, не останавливаясь перед окном, взял стул, стоявший у этого конца стола, за спинку и, пододвинув его, опустился на сиденье и оказался за столом. Женщина в голубом последовала его примеру и села за стол на другом, дальнем от окна, конце. В результате голова мужчины закрывала теперь лицо женщины. Спина его была обращена к окну. Она была длинная и темная. Кисти его зашевелились, поднимая какие-то предметы со стола. Локти согнулись и начали двигаться.

Эс опустил телескоп и потом, не складывая его, положил на пол под круглое окно. Ущипнул себя пальцами за переносицу. Поморгал и начал смотреть через боковые стеклышки круглого окна на особняк. В кухонном окне он мог увидеть полненькую женщину, сидящую за столом у открытой створки. На ней больше не было белого передника, и, вероятнее всего, теперь она осталась только в сером платье. Она склонилась над столом. И занималась едой.

— Они принимают пищу в особняке, — проговорил губернатор.

— Так точно, — подтвердил Домоладосса. — Процесс питания, обычное явление. И тем не менее, кто может поручиться, что их кишечная флора похожа на нашу? Кто может поручиться, что мясо, которым они наслаждаются — телятина, кажется? — не отравит нас?

— Есть многое, чего мы еще не знаем, — согласился губернатор.