— Как же вы тогда объясните Домоладоссе и этого парня Гроулеса, господин Исполнитель? — спросил Укрыватель Архивов.

— Ну, сэр... Я думаю, сэр, их нужно понимать как своего рода фальшборт, которым наша Дева ограждает дорогие для себя образы; совершенно ясно, что если мы отказываем им в жизненной реальности, а нам это следует сделать, то мы закономерно приходим к выводу: все это только образы— и сам пресловутый «мир», содержащий Джи и Эс, и прочие причудливые фантазии.

Помахивая картиной из стороны в сторону, Побудитель Образов нетерпеливо возразил:

— Давайте не будем мудрить, чтобы не упустить главного. Странствующая Дева сообщила нам некоторые данные об ином универсуме, которые она едва ли бы могла почерпнуть из своего внутреннего опыта. Я приведу вам ряд примеров.

— К счастью, Пронизыватель Искривлений не единственный среди нас любитель живописи. Мне давно известно это изображение пастушка, и — в отличие от нашего уважаемого друга — я считаю его одним из самых замечательных, в общественно-философском смысле, в истории живописи. Оно — живое воплощение всех предрассудков Викторианской эпохи, таких, как стремление к естественной простоте природы и к высокой нравственности. В картине воплощается — возможно, мне следовало бы сказать: она демонстрирует — их тягостное ощущение заключенности во времени, с которым они не смогли разобраться, даже просто определить его границы, на теоретическом уровне. Так что их художники стали мастерами Неразрешенного момента, мастерами Ожидания Грядущего, например: дилеммы, вопроса, не имеющего ответа, неоконченного жеста, мгновения перед катастрофой, или, с другой стороны, самой катастрофы, отмщения, побуждающих задуматься над предшествующим моментом. Почти все живописцы и почти все лучшие картины Викторианской эпохи изображают именно это заточение во временных структурах, из которого, считали тогда, невозможно бежать, отчего подобные произведения и играли роль очистительного средства.

— «Наемный пастух», как и другие выдающиеся полотна того времени, является, таким образом, изображением психодинамической драмы неразрешенного времени, хотя и представленного в наглядном виде, в зримых образах. А то, что Эс, наверное, случайно видит в этой картине то же, что и вложил в нее Хант, позволяет нам определить его ситуацию как ситуацию, схожую с изображенной.

Так вот, Странствующая Дева в своем докладе только намекает на адекватное восприятие живописи Викторианской эпохи, которое, как я думаю, отнюдь не является ее достоянием; едва ли она на такое способна. Следовательно, доклад был воспринят ею от какого-то другого существа, возможно, от мистера Мери... или от его жены, поскольку, мне кажется, она имеет более решительный характер, — в общем, теми, кто действительно живет в том универсуме. Сказанного достаточно, джентльмены, чтобы показать вам — за этим что-то стоит.

— Все это чушь! — начал было Пронизыватель, но Судья Оснований перебил его:

— Мне нравится логика Побудителя, сэр. Я продолжу в том же направлении. Время здесь — самое существо проблемы. Разве этот доклад в целом не является отчетом о разломе во времени в этом особенном универсуме, универсуме Мери? Я думаю, вы согласитесь с таким названием, точно так же, как и с тем, что и нам может угрожать временной коллапс? И разве не факт, что эти люди на картине, о которых мы слышали, обречены на неподвижность и бессилие именно разломом времени? Укрыватель, прошу вас, индуцируйте нашу Странствующую Леди, чтобы она продолжила чтение!

Побелка под картиной была испещрена коричневатыми пятнами.