Движения телескопа стали хаотическими, он, не управляемый никем, пробежал по дуге вверх — короткий взгляд в окно ванной комнаты — и вниз к траве перед высокими окнами столовой. Левая рука, державшая портьеру, не шелохнулась.

Опустив телескоп, Эс оперся локтем левой руки на кирпичный выступ под круглым окном, а запястьем уперся в кладку сбоку от окна. Он прижал правый глаз плотнее к окуляру оптического инструмента, и как раз вовремя; для того чтобы заметить, что в столовой происходят изменения. Левая рука не сжимала больше штору. И та спокойно вернулась к исходному положению. Больше никакого движения в столовой не наблюдалось.

Эс отодвинул телескоп от глаза и положил его на пол прямо под круглое окно, так что тот почти касался стены.

— Ну, Ви, если это ты рассказала ему...

Эс поднялся с коленей. Отряхнул брюки, чуть приспустил их до нормального положения. Следя за тем, чтобы его тело не было заметно, он осторожно посмотрел в боковую часть круглого окна на особняк.

— Не знаю, что и делать...

За особняком голубое небо, усеянное облаками. Крыша особняка покрыта серовато-голубой черепицей, а углы ее обрамлены камнем. Балки также обрамлены камнем, и на каждом конце увенчаны декоративной каменной урной, урны выделяются на голубом фоне неба. Широкий дымоход заканчивается шестью похожими на бочки керамическими трубами, торчащими из того ската крыши, что обращен к каретному сараю. Вдоль края крыши тянется водосборный желоб. У каждого из двух видимых углов особняка водосточные трубы соединяются с желобом и устремляются прямо вниз к земле. Кирпичная кладка задней стены особняка разукрашена пятью окнами и дверью. Три окна на втором этаже, причем правое — первое окно ванной комнаты, второе же закрыто углом и находится на юго-восточной стене особняка. Под тем окном ванной комнаты, что можно увидеть из старого кирпичного строения, — окно комнаты, состоящее из двух высоких, почти дверных, створок, которые могут быть открыты кем-нибудь из сидящих внутри прямо в сад. По обеим сторонам этого высокого окна портьеры; портьеры неподвижны. Ни та, что с левой стороны, ни та, что с правой стороны, не шевелятся. Невозможно определить с уверенностью, есть ли там кто-нибудь, увидеть фигуру или часть фигуры. Эта комната — столовая; та часть ее, что видна наблюдателю, пуста. Ни единой живой души. Две длинные стеклянные створки окна разделены на шестнадцать частей, и ни через одно стекло из этих шестнадцати невозможно было сейчас увидеть кого-нибудь или хотя бы часть чьей-нибудь фигуры.

Второе окно первого этажа кирпичного особняка — эта окно кухни. Оно непохоже на другие: имеет металлическую раму и разделено на три части. Обе крайние части в данный момент открыты. В кухне царила фигура в белом, можно было увидеть, что она двигается.

— Не знаю, что и делать.

Фигура в белом видна была не всегда. Чаще всего она чем-то занималась в глубине кухни, и ее присутствие скорее предполагалось, чем наблюдалось; иногда она передвигалась в такие части кухни, что становилась полностью недоступной наблюдению. А один раз она наклонилась за чем-то, и исчезла в той части комнаты, откуда ее в принципе должно было быть видно хорошо.

Эс заморгал.

Его ноги подогнулись, он сел на золотисто-каштановые доски и коснулся поверхности дерева следующими частями тела: краем правой ягодицы, внешней стороной правого бедра, правым коленом, внешней стороной правой икры, правой лодыжкой и правой ступней, а левая нога, в свою очередь, повторила изгибы правой и накрыла ее, так что ее колено, направленное вниз, также касалось пола, а носок левого ботинка придавил заднюю часть правого. Ботинки покрывала пыль. Правое плечо Эс и часть тела с правой стороны были прижаты к кирпичной кладке стены у круглой амбразуры окна.

Он взглянул вверх — туда, где центральная продольная балка кровли встречалась с передней стеной старого здания.