— Пока. Спасибо за пирог.

— Я веду себя как дура, но тут уж не исправишь.

Эс стоял и смотрел на то, как четыре белые ленты сходятся на спине в один узел. Белое эмалированное ведро, теперь пустое, которое полная женщина несла в правой руке, казалось и белее и ярче фартука; кончики же лент и вовсе были слегка желтоватые и при этом помятые. Очень быстро она дошла до задней двери особняка, которую оставляла прикрытой; еще шаг — и она за дверью; мгновение — дверь закрылась за ней; Эс повернулся и, пригнувшись, шагнул в старый кирпичный каретный сарай.

IV

Поднявшись в комнату над главным помещением каретного сарая, Эс закрыл лестницу дверцей и, дойдя до середины своего убежища, остановился. Сверток, который был у него в руках, он положил на одну из полок, тянувшихся вдоль юго-восточной стены, рядом с маленьким бронзовым крокодилом.

На уровне его груди висел брезентовый гамак, оба конца которого стягивались веревками, прикрепленными к двум металлическим кольцам, прибитым к первой и второй поперечным балкам. С двух сторон этого гамака свисали серые одеяла, концы которых были обметаны красной шерстяной нитью; лежало там и два обычных мешка, сшитых садовой бечевкой. Положив руки на гамак, Эс согнул колени и прыгнул вверх и вперед, чтобы забраться в свою висячую кровать.

После того как он оказался в гамаке и тот перестал раскачиваться, Эс сел и развязал шнурки ботинок. Сдвинув с ноги левый, а потом правый ботинок, он уронил их вниз на пол, разукрашенный выбоинами, впадинами и выступами: доски в некоторых местах имели цвет соломы, в некоторых казались покрыты сиеной — там, где грязь въелась в дерево; в целом цвет, особенно если не вглядываться, чем-то напоминал золотисто-каштановый оттенок женских волос. Ботинки, упав на пол, перевернулись и легли один возле другого: их носы соприкасались под углом в девяносто градусов, левый при этом лежал подметкой вверх. В центре подметка протерлась до дыр, а ближе к краям была изрядно изношена. Носок правого ботинка сплющился. Оба ботинка лежали рядом друг с другом, образуя случайную фигуру на полу. Под ними золотисто-каштановые доски пола. Доски в положенных им местах касались стен, а в пазах они соприкасались друг с другом. Ботинки лежали прямо перед направленным вниз взглядом мужчины; потом он отвернулся и лег.

Под голову Эс для удобства положил что-то маленькое и продолговатое вместо подушки. Это что-то напоминало тело, было бежевого цвета и принадлежало игрушечному медведю, если судить по голове. Конечно, сейчас узнать В этом предмете медведя было труднее, чем тогда, когда его сделали или купили, поскольку в данный момент на голове не хватало обоих ушей и одного глаза. Туловище также подверглось необратимым изменениям: оно не только потеряло форму, но и лапы — передние и задние, места, где они были пришиты, зияли дырками в бежевом материале, из дырок торчали опилки и стружки. Мужчина уложил остатки куклы, служившие ему подушкой, поудобнее; и голова, точнее, затылок оказался прямо на дряблом животе медведя, от этого голова игрушечного зверя оказалась над головой человека — создавалось впечатление, что его единственный темно-коричневый глаз смотрит в комнату.

Взгляд его уперся в кровлю над головой: великое множество грубых тесаных перекладин спускалось к боковым стенам от центральной балки, поддерживая оранжевые прямоугольники черепицы. Некоторые из кусков черепицы треснули, некоторые соскользнули с определенного им места. Свет бил через трещины, проходил сквозь щели, расширяясь до ослепительных в своей яркости полос, которые мешали рассматривать саму оранжевую волнистую поверхность.

Взгляд мужчины становился все более рассеянным. Веки наползли на глаза, и он заснул.

Один раз во сне он шевельнулся, чуть склонив голову к правому плечу. Это движение привело к тому, что медведь тоже шевельнул головой.