Полненькая женщина одета была в серое платье, поверх которого на ней был еще фартук, большой и белый, с двумя завязками вокруг талии и еще двумя, идущими от верха фартука, над выпуклостями груди и завязанными уже за плечами. Волосы женщины поддерживал кусок бархатной ленты. Желтоватые с проседью, они были собраны на затылке в пучок. Лицо — бледное, лишь по одному яркому пятну на каждой щеке. Глаза — линяло-голубые на тяжелых валиках век, которые покрыты складочками, и под глазами тени.

— Ты уверена, что он работает?

— В это время утром? Да, он пишет, пишет, пишет, даже когда я приношу ему кофе.

— Он давал объявление о том, что ищет нового секретаря?

— Что, после тебя? Такого, как ты? Да ты что! Дурачок! Ты на самом деле глупый красивый мальчик. Ты напрасно теряешь здесь время.

— Не дави на меня, Ви.

— Да я и не давлю, но на самом деле... я думаю... думаю, каждому в нашем мире достается по прибабаху, я говорю о том, откуда мы все взялись?

— Говорят, забастовка на рыбзаводе.

— Правда? А кто тебе это сообщил? Знаешь, ты выглядишь неважно. Следи за своими глазами!

— Уатт рассказал мне.

— И какой же это был рыбзавод?

— Спроси лучше у него. Ведь это он мне рассказывал.

— Ты не хочешь рассказать мне все, что Уатт наболтал тебе. Он не смог тебе точно рассказать, что и где.

— Ну, я думаю, это на консервном заводе.

— Ты рехнулся. Здесь нигде нет таких заводов, нигде в нашей округе.

Эс посмотрел на свои ботинки, их покрывал густой слой пыли. Гравий под ними вдавился в темную, коричневую землю.

— Ты принесла мне чего-нибудь?

— Мне не надо бы этого делать. Правда не надо бы. Я веду себя как полная идиотка.

С верхушки ведра, которое полная женщина принесла, она сняла несколько больших листьев капусты и достала что-то завернутое в газету. Она протянула сверток Эс. Он шагнул вперед и взял его, во взгляде его скользила неловкость.

— Здесь полпирога со свининой. Не надо бы мне этого делать, а? Бог знает? Но они ни за что не заметят этого.

— Ты изумительно добрая.

— Давай не будем об этом. Ты меня знаешь. Какая есть, такая есть. Почему бы тебе не сходить в особняк и не помыться?

— Что? В дом! Когда он в своем кабинете? Он же застрелит меня.

— Не будь идиотом. Он не двинется с места до обеда. А тебе надо помыться. Ты сам знаешь, что тебе надо помыться.

— Да не нужна мне ванна. Представляю: я крадусь по дому! Кроме того, она, она придет и застанет меня в ванной комнате!

Полная женщина рассмеялась.

— Давай, давай, все вы, мужчины, одинаковые, и ты же сам знаешь, что тебе хочется этого.

— Он застрелит меня, если увидит в доме!

— Ну ладно, я не могу стоять здесь целый день. Кого-то ждет работа, когда других — безделье.

— Не могла бы ты, Ви, наполнить керосином мою лампу?

— Все-таки все вы, мужчины, одинаковы, нудите и просите. Тащи сюда свою лампу. И почему бы тебе самому ее не наполнить?..

— Ты знаешь почему.

Женщина стояла там, где остановились, пока Эс не скрылся за маленькой дверцей, сделанной в большой двери старого кирпичного строения. Потом и она двинулась вперед по грязной грунтовой дорожке, наклоняя голову, когда навстречу попадалась ветка яблони, и, дойдя до цели, вывалила содержимое белого эмалированного ведра на верх мусорной кучи. После этого она вернулась на прежнее место перед старым кирпичным строением, где стояла перед этим, и ждала, пока снова не появился Эс. В руке у него была старая ржавая штормовая лампа, он поднял руку и протянул лампу.

— Я принесу ее, когда смогу. Сейчас у меня слишком много работы. Она хотела, чтобы я запекла к обеду телятину.