— Я бы так не формулировал, — отвечаю, чуть подумав. — В наше время, особенно в науке, иногда сложно провести границу между ними: функции пересекаются. Но, говоря твоим языком, ближе к дирижёру с элементами композитора. Перед этим, пройдя весь путь исполнителя.

— Здорово, — покладисто кивает Араб. — Давай представим, ты достиг нужного уровня, у тебя всё получилось и от тебя зависит благополучие и безопасность твоего коллектива. Тут даже ничего не выдумываю, оно в жизни так и есть… Ты согласен, что любой «композитор» и «дирижёр» на сколь-нибудь серьёзном уровне не может позволить себе образ жизни «исполнителя», в том числе, в вопросах личной безопасности?

— Звучит логично, — пока я согласен.

— Я бы на твоём месте начал учиться правильно жить уже сейчас.

— Правильно — это как?

— Это значит рационально с точки зрения личной безопасности, — жёстко говорит Араб. — Конкретно сегодня. Ты сам себе заучиваешь неправильные рефлексы. У тебя было два пути: нагрести на себя все возможные риски, что ты и сделал… Оцени сам в процентах и цифрах, раз такой любитель математики. Или можно было выйти из ситуации вообще без риска: просто эсэмэснув мне, что едешь сюда. Чтоб я не дёргался, проверяя. Это первое. И второе: при возникновении личной угрозы в душевой, не пытаться оценивать её самому. Не лезть в бутылку. Не кидаться делать нашу работу… … Давай с другой стороны. Представь, что ты директор огромного завода. Типа САМСУНГА. Ты увидел в холле грязь. Будешь вытирать сам? Или вызовешь ответственного?

— Те директора на Востоке, Дальнем, насколько знаю, могут как раз и сами полы протереть. — бурчу в ответ.

— Здорово, — не спорит Араб. — У тебя есть только двадцать четыре часа в сутках. Ты, как директор, половину из них отработал за уборщика, за спеца по безопасности, за бухгалтера, и так далее. Стоимостью в среднем десять долларов в час. Твой час, как директора, стоит несколько тысяч. Сколько твоя компания недополучит в результате твоих действий? Мне не отвечай, себе скажи…

— … мозгами с тобой согласен. Но тот случай, когда не лежит душа, — честно признаюсь Арабу через несколько минут бесплодных споров.

— Агитировать больше не буду. — Сухо итожит Араб. — Свои мозги тебе не вставлю. За тебя жить не смогу, тебе жить. Хотя бы просто запомни, что я сказал. Возможно, проймёшь позже. Если не будет поздно.

— Араб, погоди… Был не прав. — Сдаю назад, чтоб не огорчать Араба. — Согласен: если можно без риска, не надо его нагребать самостоятельно. Рассказывай, как правильно в будущем? Чтоб у меня не формировалось при этом ощущение, что я вас, занятых людей, дёргаю по мелочам…

* * *

Когда мы вместе с подобревшим Арабом выходим через полчаса из здания бассейна, в сквере ещё полно не разошедшегося с соревнований народу. А на центральной дорожке, прямо перед нами, стоит всё та же ватерпольная команда во главе с «Опухшим Пальцем».

— Араб, ну вот, как ты просил, — хихикаю от гротеска ситуации. — Прячусь за твоей широкой спиной. Никуда не лезу. Разруливай. Только это-о-о… Это всё же дети.

— Слушай, и правда, дебилы, — удивлённо на секунду замирает на ступеньках Араб, глядя на бравую пятёрку, встречающую нас. — Не стрелять же их?, — добавляет он тише, так, что слышно только мне, и решительно спускается вниз.

— Нас ждёте?, — Араб подходит к ватерполистам вплотную и останавливается меньше чем в полуметре от капитана.