— Игорь Витальевич, а нам с вами не кажется, что лучше довести дело до конца? А уже потом переходит к расчётам? Хотя да, вы говорили…

— Что кажется тебе, я не знаю, — Котлинский смотрит на часы и садится напротив меня. — Но я знаю, что в онко диспансере в её истории болезни одни восклицательные знаки. В хорошем смысле. Это раз. Что даже закончи мы всю терапию сейчас, вот на этом этапе, её личные шансы на операции с двадцати процентов будут уже под семьдесят, это два. Что процесс динамичный и поступательный, это три. Третье, кстати, я и сам вижу, на основании регулярных анализов. И четвёртое. Главное. Мои коллеги в онкологии не стали дожидаться окончания твоей работы, уж пардон, — Котлинский со злостью дёргает левым плечом, как будто сгоняя надоедливую муху. — Оттуда уже ползут слухи о нашей положительной динамике, в смысле, об Анне, а в этой среде…

— … слухи расходятся, как круги по воде?, — Завершаю за него я.

— Да. И мне уже сейчас нужно сделать там кое-какие вливания, чтоб процессом тиражирования этих слухов хоть немного управлять, — хлопает себя ладонями по бокам Котлинский. — А кредитовать этот процесс я сейчас не готов… Ну и, ещё такой момент… тебе не приходилось, а я сталкивался… В общем, бывают очень неприятные случаи. Когда пациенту плохо — он и его родня на всё готовы. Договорные условия одни. Стало чуть лучше — уже колеблется, а не много ли эти врачи-рвачи с меня лупят. А как выздоровел — оказанная услуга уже ничего не стоит. И я сейчас не о финансовом вопросе, — он взмахивает в воздухе рукой, останавливая мои возражения. — Просто есть, как говорится, техника безопасности. В финансах в нашем случае она состоит в том, что не нужно нагружать семейный бюджет пациента единовременной большой выплатой. Если пациент сам предлагает разбить сумму на платежи — мы всегда идём навстречу. Даже если это и отсрочка платежа. А уж если пациент хочет начать делать платежи в процессе самого курса — … Скажу тебе так. В случае операции, после которой было восемьдесят процентов за то, что она ничем не поможет, они бы не то что на двух третях результата бы оплатили… Они бы вносили стопроцентный аванс. Который остался бы в клинике, даже не долети Анна туда по техническим причинам. — Котлинский глядит на меня и поясняет. — Ну, не доживи она до самой операции… Да, врачи циничные люди. И давай соблюдать правила.

— Какие?, — Я увлёкся его речью, и сейчас не соображу, о чём он.

— Я не учу тебя лечить. Ты не учишь меня управлять финансами.

— Точно, извините… В любом случае, спасибо.

— Тот случай, когда не за что. Тот случай, когда спасибо говорит КЛИНИКА. Ладно, бывай, я понёсся!

Котлинский снова хлопает меня по плечу и исчезает за дверью, закинув рюкзак на одно плечо, как тинейджер.

А я остаюсь ждать Анну.

* * *

Из клиники меня забирает Лена, которая даже не ходила в душ после своей тренировки, судя по спортивной одежде, надетой на неё.

— Что это с тобой? Смена имиджа?, — привычно кладу руку на её правое бедро после того, как целуемся.

— Да я чего-то подумала, всё равно сейчас вернёмся в зал и ещё пару раз прыгну. Чего переодеваться?, — Лена зевает во весь рот, потом продолжает. — Тут батя звонил, про твоего киргиза, говорит, есть понимание. В общем, этот тип, оказывается, в своей стране медпрепараты через какой-то китайский транзит контейнерами гоняет. В обход таможни. Потом от себя этот контрабас — по всему Таможенному Союзу, что ли.

— Ничего себе, вот тебе и добропорядочный Запад, — бормочу.