— Иногда у докторов появляется шестое чувство, помогающее понять, как поведет себя пациент.

— У меня такое бывало задолго до того, как я стала врачом. Я знала, что Чарли умрет. Я знала это наверняка.

— В нашей семье существует легенда, — осторожно сказал он, и Р. Дж. внутренне застонала, не желая слушать еще одну семейную байку. — Говорили, что некоторые врачи из рода Коулов обладали способностью предчувствовать смерть, держа пациента за руки.

Р. Дж. хмыкнула.

— Нет, я серьезно. Они называли это Даром.

— Да ладно, папа. Ты говоришь о суевериях. Это же было в те времена, когда в качестве лечения прописывали глаз тритона и лягушачью лапку. Неужели они в это верили?

Он пожал плечами.

— Вроде бы мой дед, доктор Роберт Джефферсон Коул, и прадед, доктор Роберт Джадсон Коул, доктора в Иллинойсе, обладали им, — мягко заметил он. — Дар может передаваться через поколение. Кажется, он был у некоторых моих двоюродных братьев. Мне же остались, так сказать, лишь семейные реликвии — скальпель Роба Дж., который я храню на столе, и виола да гамба прадеда. Но я бы предпочел Дар.

— Значит… ты никогда ничего подобного не испытывал?

— Конечно, я знал, когда определенный пациент может умереть или выздороветь, однако у меня никогда не было чувства полной уверенности в приближающейся смерти человека, у которого не проявлялись никакие симптомы. Естественно, — добавил он, — легенда также гласит, что Дара можно лишиться, если использовать стимуляторы.

— Тогда у тебя не было шансов, — сказала Р. Дж.

Много лет подряд, пока его поколение докторов не образумилось, профессор Коул любил частенько посмаковать хорошую сигару, а по вечерам еще и пропустить стаканчик виски.

Р. Дж. некоторое время баловалась марихуаной в школе, но так и не пристрастилась к курению. Как и отец, она любила хорошую выпивку. Она не позволяла алкоголю мешать работе, но иногда расслаблялась, подчас даже чересчур.

К завершению третьего года медицинской практики Р. Дж. знала, что хотела бы лечить целые семьи, людей любого возраста и обоих полов. Но, чтобы делать это хорошо, ей нужно было больше узнать о медицинских проблемах женщин. Она добилась того, что ей разрешили прослушать в три раза больше лекций по гинекологии и акушерству, чем было предусмотрено учебной программой. После окончания резидентуры она устроилась на один год нештатным врачом со специализацией по акушерству и гинекологии в Лемюэль Грейс, в то же время используя возможность проводить исследования для обширной программы изучения гормональных проблем женщин. В тот год она сдала экзамен на члена Американской академии медицины внутренних органов.

К тому времени она обладала солидным опытом работы в больнице. Было известно, что она активно занимается судебными исками, связанными с халатностью врачей. Подобные дела обычно заставляли страховые компании серьезно раскошелиться. Суммы были просто астрономические, Некоторые врачи открыто говорили, что доктору, который готов навредить коллеге, должно быть стыдно. Бывали неприятные моменты, когда кто-нибудь не считал нужным скрывать враждебность по отношению к ней. Но часто ее вмешательство помогало спасти врача от иска. Это тоже было всем известно.

У Р. Дж. всегда был припасен ответ для любого, кто решался попрекнуть ее работой по искам: «Дело не в том, что нужно отклонить все подобные иски. Дело в том, что нужно искоренить привычную халатность, научить людей не бежать по каждому пустяку в суд, научить докторов не допускать ошибок, присущих любому человеческому существу. Мы привыкли критиковать честных офицеров полиции, которые защищают недобросовестных коллег из-за негласного Голубого кодекса молчания. Но у нас есть свой Белый кодекс.