— Нитраты для подрастающего поколения, — пробормотал Майло. — Хочешь сделать мне большое одолжение? Не бойся, я не собираюсь втянуть тебя в конфликт со своим клиентом. — Он похлопал по папке. — Просмотри это. Ты сможешь найти здесь что-нибудь интересное. Я отнесусь к этому гораздо серьезнее... Художник. Берк рисует, но не пишет маслом. У нас есть подозрения насчет того, кто написал тот шедевр... Итак, ты не возражаешь?

— Вовсе нет.

— Спасибо. Ты поможешь мне выкроить время для веселого развлечения.

— Это еще какого?

— Пройдусь по местам скопления бомжей в Венисе. Так сказать, фараон на отдыхе.

Встав, он направился к выходу.

— Агент ФБР с дипломом доктора философии. Плохой тип с дипломом доктора медицины. А я — скромный магистр. Нехорошо, я чувствую себя человеком второго сорта.

Домой я и папка вернулись около трех. Машина Робин исчезла, почту из ящика никто не вынимал. Сварив кофе, я выпил полторы чашки и, захватив папку в кабинет, связался со своей секретаршей.

Та сообщила о звонке от Ричарда Досса и передала, что Эрик уже освободился и в четыре часа будет у меня. Его осмотрел доктор Роберт Маниту. Если у меня будет время, я должен ему перезвонить.

Секретарша Досса оставила номер Маниту, и я быстро его набрал. Медсестра говорила в трубку телефона запыхавшимся голосом. Мое имя не произвело на нее никакого впечатления. Она попросила меня подождать. Слава богу, на этот раз в трубке не было музыки.

Я ни разу не встречал Боба Маниту, даже не разговаривал с ним по телефону, и знал его только по семейным фотографиям в посеребренных рамках в кабинете Джуди.

Наконец в трубке послышался четкий голос:

— Говорит доктор Маниту. Кто это?

— Доктор Делавэр.

— Чем могу служить?

Отрывисто и резко. Неужели его жена ни разу не упоминала, что работает со мной?

— Я психолог...

— Я знаю, кто вы такой. Эрик направляется к вам.

— Как у него со здоровьем?

— Все замечательно. Это ведь вы предложили, чтобы я его осмотрел, так? — Каждое слово звучало так, словно его протащили по битому стеклу. Каждое было наполнено неприкрытым обвинением.

— Я подумал, так будет лучше, учитывая, через что Эрику пришлось пройти, — сказал я.

— А через что именно, по-вашему, ему пришлось пройти?

— Ну, во-первых, он до сих пор не может оправиться от потрясения, вызванного смертью матери. По словам его отца, поведение Эрика было необычным. Он исчез без объяснений, отказывался разговаривать...

— С речью у Эрика все в порядке, — оборвал меня Маниту. — Он только что разговаривал со мной. Сказал, что все случившееся — чистейшей воды вздор, и я с ним полностью согласен. Помилуйте, он же студент. В этом возрасте молодые люди способны на любые безумства — разве вы сами не были таким?

— Его сосед по комнате был настолько встревожен...

— Значит, парень решил в кои-то веки не быть идеальным. Мне казалось, уж вы-то должны были бы критически отнестись к первоисточнику, прежде чем позволить втянуть себя в эту истерию.

— К какому первоисточнику?

— К Ричарду, — сказал Маниту. — Его жизнь — это один сплошной рационализм, черт побери. И все семейство у них такое — ничего случайного, все разложено по полочкам.

— Вы утверждаете, Ричард излишне драматизировал...

— А вот этого не надо, — остановил меня он. — Не жонглируйте моими словами. Проклятие, да, все Доссы привыкли разыгрывать спектакли. Строя новый дом, они должны были подумать о том, чтобы возвести места для зрителей.