— Со мной вы ни о чем не говорили.

— Да мы с тобой вообще не разговаривали. Я собирался при встрече сразу же все тебе объяснить.

— А если бы я сказала, что это мне не нравится?

— Я немедленно отказался бы от дела Мейта. Именно это я и собирался сделать, но твой отец меня отговорил. Он хочет, чтобы я продолжал сотрудничать с полицией.

— Зачем ему это нужно?

— Наверное, этот вопрос лучше задать ему самому.

— Отец попросил вас продолжать помогать следствию?

— Самым недвусмысленным образом. Стейси, если ты мне не доверяешь...

— Я ничего не понимаю, — сказала она. — Когда отец рассказывал о фараоне, он, казалось, был зол.

— Его вывел из себя какой-то поступок детектива Стерджиса?

— Его вывело из себя то, что его допрашивали как преступника. И он прав. После того, что нам пришлось пережить из-за матери, только полиции не хватает! А тут еще выясняется, что и вы работаете на фараонов. По-моему... это нечестно.

— В таком случае я тотчас же отказываюсь от участия в следствии.

— Нет, — сказала Стейси, — не стоит беспокоиться.

— Ты моя пациентка, и твои интересы на первом месте.

Молчание.

— Тут еще одно. Не знаю, хочу ли я быть вашей пациенткой, — и вы тут не при чем. Просто я не вижу причин продолжать курс лечения.

— Значит, на сегодняшней встрече настоял твой отец?

— Как и на всех остальных. Нет, я хотела сказать совсем не то. Тогда все было хорошо. Замечательно. Вы мне очень помогли. Извините, если сейчас я невольно нагрубила. Просто мне кажется, что я больше не нуждаюсь в помощи.

— Возможно, — согласился я. — Но не могли бы мы встретиться, хотя бы для того чтобы это обсудить? Я сейчас свободен, так что если у тебя нет никаких планов...

— Я... не знаю. У нас дома все смешалось. Что именно рассказал ваш друг про Эрика?

— Только то, что он пару дней не ночевал в общежитии и пропустил важный экзамен.

— Точнее, полтора дня, — сказала Стейси. — Возможно, ничего страшного не произошло, Эрик всегда любил время от времени уединяться.

— И тогда, когда жил с вами?

— Он стал таким еще в классе девятом-десятом. Вместо того чтобы идти в школу, Эрик брал свой велосипед и исчезал куда-то на целый день. Позже он мне рассказал, что часами рылся в букинистических магазинах, играл на набережной в бильярд или отправлялся в суды Санта-Моники и слушал самые разные дела. Как только Эрик получил водительские права, он стал уезжать на ночь и возвращаться только утром. Вот тут отец не выдержал. Несколько раз он утром заходил к Эрику в спальню и видел, что постель неразобрана, а его самого нет. Эрик заявлялся домой к завтраку и как ни в чем не бывало принимался жарить тосты. Отец требовал у него отчета, где он пропадал всю ночь, Эрик не отвечал, и они начинали ругаться.

— Мать в этом участвовала?

— Пока мама еще была здоровой, она принимала сторону отца. Но главным всегда был папа.

— Эрика наказывали?

— Папа грозился отобрать у Эрика ключи от машины, но брат не обращал на него внимания. Все понимали, что отец не выполнит своих угроз.

— Почему?

— Потому что Эрик был золотой мальчик. Как только папа начинал жаловаться, Эрику достаточно было только сказать: «Что? Высших баллов по всем предметам тебе не достаточно? Ты хочешь, чтобы я в ТАСе набрал больше тысячи шестисот баллов?» То же самое продолжалось и в подготовительной школе. Эрик был гордостью учебного заведения.