— Что?

Она зажмурилась, открыла глаза, повернулась ко мне. Движения тяжелые, неуклюжие.

— Вы о чем? — сонно переспросила девушка.

— Стейси, что исчезает?

Она небрежно пожала плечами.

— Всё.

Мне не понравился ее смех.

— Закопанные сокровища, — вдруг сказала Стейси. — Этот тип верит в них. Я видела его вблизи, ему лет под семьдесят, но он все собирает монетки... Послушайте, мне очень неловко, что из-за меня вы сюда приехали. Извините за хамство по телефону. Я взъелась на вас за то, что вы сотрудничаете с полицией. Вы имеете полное право заниматься тем, чем считаете нужным.

— Неприятности были неизбежны, — сказал я. — Твой отец дал добро, но тебя в известность не поставил. А если передумал, не предупредил меня.

— Я ни о чем не догадывалась. Отец очень завелся, когда к нему пришел с расспросами этот фараон. Папа терпеть не может, если что-то происходит помимо его воли.

— И все же я считаю, что мне лучше, отказаться...

— Нет, — остановила меня Стейси. — Из-за меня не надо идти на это. Я ничего не имею против — мне действительно все равно. Кто я такая, чтобы отнимать у вас заработок?

— Стейси, ничего страшного не произойдет...

— Нет, я настаиваю. Кто-то убил этого человека, и мы должны сделать все возможное, чтобы узнать, кто это сделал.

Мы.

— Ради торжества правосудия, — продолжала Стейси. — Ради общества. Кем бы он ни был, нельзя допустить, чтобы такое сходило с рук.

— Как ты относишься к доктору Мейту?

— Почти никак — ни хорошо, ни плохо. Доктор Делавэр, во время наших предыдущих встреч я никогда не была с вами до конца искренна. Не говорила о том, как плохи дела у нас в семье. Но это действительно так — мы почти не общаемся друг с другом. Мы живем вместе — существуем рядом. Но... нас ничто не связывает.

— Это началось с болезни твоей матери?

— Нет, раньше. Когда я была маленькой, а мама здоровой, нам, наверное, было очень весело вместе, но я ничего не помню. Не поймите меня превратно — я вовсе не хочу сказать, что она была мне плохой матерью. Она делала все, что нужно. Но я никогда не чувствовала... не знаю, объяснить словами это очень трудно. Мама словно была сделана из воздуха — ее никак не удавалось схватить... Я никак не могу решить, доктор Делавэр, как относиться к ее поступку. Отец и Эрик во всем винили Мейта, у нас дома стало главной темой обсуждение, какое же он чудовище. Но это неправда, они просто никак не могли признать правду: мама сама приняла это решение, ведь так?

Она повернулась ко мне, ожидая настоящего ответа, а не профессиональной реакции психолога.

— В конечном счете, так, — согласился я.

— Мейт просто был транспортным средством — мама могла бы выбрать кого угодно. Она ушла потому, что не хотела больше стараться. Она решила покинуть нас, не попрощавшись.

Обхватив грудь руками, Стейси ссутулила плечи, словно завязанная в смирительную рубашку.

— Конечно, — задумчиво произнесла она, — была еще боль, но...

Покусав губу, девушка покачала головой.

— Но что? — спросил я.

— Несмотря на боль, мама все время ела — а ведь раньше у нее была такая фигура. У нас в семье это было главным — фигура мамы, мускулатура отца. Они оба выбирали самые откровенные купальники. Мне было очень стыдно. Помню, однажды к нам пришла чета Маниту, а папа с мамой как раз были в бассейне... обнимались, ласкали друг друга. А доктор Маниту смотрел на них, словно поражаясь этой безвкусице.