И Мэгги уже казалось, что, разговаривая с Солтом о других людях и на другие темы, она словно выбралась на свет из темной комнаты. А поддавшись его уговорам выпить еще немного ликера «Куантро», она размечталась. Мэгги попыталась представить себя в Дордони.
— Я никогда не была там, а вот Алан был, привез много фотографий.
— Где он был? — Солт, оказывается, почти ее не слушал, воюя с сигарой, которая все время раскручивалась.
— О, извините. В Дордони. Вы же говорили, что собирались туда ехать.
— А, да, конечно. — Наконец он справился с сигарой. — Хорошо бы побыть там с недельку или деньков десять. Потом поехать в Барселону, а оттуда в Цюрих. В Барселоне живет один врач, в Цюрихе — другой, которые специализируются на некоторых заболеваниях почек. Мне очень хотелось бы знать, чем они сейчас занимаются, хотя, признаюсь, мне больше любопытны они сами, чем результаты их исследований. И у меня есть несколько статей, которые могут их заинтересовать.
— Я иначе представляю себе отдых. Дордонь — это чудесно! И Барселона сойдет. Я там была. Но потом вы все свели к почкам.
— Я еще успею очаровать вас рассказами о нефрологии, ее неудачах и триумфах, надеждах и опасениях. Но не здесь и не сейчас. — Он посмотрел на часы. — А теперь начнем работу. Вы готовы?
— Боюсь, не очень. У меня явно не рабочее настроение, особенно для тяжких трудов.
— О, это легко, как воздушный пирог.
— Пироги — тяжелая пища, доктор.
— Но не наши с вами. Я хочу, чтобы вы поднялись на восьмой этаж. Если там болтается официант или горничная, хотя вроде бы их не должно там быть, потяните время. Полюбуйтесь на себя в зеркальце, попудрите носик.
— Ну, уж этому меня учить не надо. Этим я могу заниматься часами. Как всякая девушка. А что дальше? Что я должна делать, если в коридоре никого не будет?
— Позвоните, постучите, можете даже садануть ногой в дверь восемьсот шестого номера. Сразу не откроют, звоните, колотите, не сдавайтесь. А когда там не выдержат и откроют, путано и торопливо расскажите, что вы из номера девятьсот шесть, что вашу посылку могли по ошибке занести к ним, а вы так ее ждете и пытаетесь отыскать. Особенно упирайте на то, чтобы тот, кто вам откроет, пошел проверить, нет ли вашей посылки в его номере. И постарайтесь, чтобы дверь как можно дольше была открыта.
— Гм, а если тот, кто мне откроет, захочет, чтобы я вместе с ним поискала посылку в его номере? Здесь могут начаться не запланированные вами работы, особенно если господин восемьсот шесть молод и в подпитии.
— Если он пригласит вас войти, значит, он один, и нас совершенно не интересует. В этом случае вы бормочете извинения, говорите, что, наверное, нужно спросить в следующем номере, и для вида стучитесь в соседний.
— Ага. Я должна выяснить, нет ли у этого мужика девицы в номере? Значит, пока я буду ему плести про посылку, я должна прислушиваться, стараясь уловить женский смех, нетерпеливые призывы из спальни, девичье пение, что еще?
— Как вы догадливы, Мэгги!
— Еще бы. В таких случаях женский ум действует молниеносно. Что дальше?
— Сразу же поднимайтесь на десятый этаж. Хотите, по лестнице, хотите, в лифте. Убедитесь, что за вами не наблюдают, и входите в мой номер. Тысяча двенадцать. Я сейчас дам вам ключ. Закройте дверь, но не на защелку, иначе мне будет трудно сделать вид, что я открываю ее ключом, и ждите меня. Если кто-нибудь меня заметит, тем лучше.
— Это часть заговора с восемьсот шестым номером?
— Нет. Но и то и другое — часть большого заговора.
— Солт, вы вполне отдаете себе отчет в том, что делаете? Может, на вас подействовал коктейль из виски, кларета и бренди?
— Это только помогает. |