Во время этих выборов остро встал вопрос о том, должна ли Англия вступить в войну со всей энергией или же разумнее поберечь дыхание, чтобы охладить собственную кашу, а не вмешиваться в чужие ссоры активнее, чем совершенно необходимо. Сэр Роджер отстаивал второе решение, а его девиз, разумеется, провозглашал покой и сытое довольство в стране, поэтому на протянутых над головами горожан четырех-пяти огромных алых полотнищах белыми буквами было начертано: «Мир за границей, и большая буханка хлеба – дома». А вот мистер Моффат стойко поддерживал правительство, уже решившее продолжить войну, и вел борьбу под девизом: «Честь Англии». Однако можно усомниться, действительно ли в Барчестере существовал хотя бы один настолько глупый житель – не говоря уже об избирателе, – чтобы предположить, что мистеру Моффату действительно дорога честь Англии, или же в случае вступления сэра Роджера в законодательное собрание каждый гражданин приобрел бы больше уверенности в буханке хлеба, чем имел сейчас.

И наконец, учитывая неспособность человеческого языка выразить все необходимые смыслы, в ход пошло изобразительное искусство. Слабость бедного сэра Роджера к бутылке получила широкую известность, равно как и тот факт, что с получением почетного титула баронета он отнюдь не отказался от грубого способа выражать мысли, который активно использовал в молодости, поэтому на стенах домов появились изображения стоящего на железнодорожной насыпи землекопа с опухшим прыщавым лицом, с лопатой в одной руке и бутылкой – в другой. Землекоп приглашал товарища выпить: «Эй, Джек, не проглотить ли нам чего-нибудь покрепче?» А под картинкой красовалась подпись: «Последний новый баронет».

И все же мистеру Моффату не удалось остаться незапятнанным. Ремесло, которым его отец сколотил состояние, получило ничуть не меньшую известность, чем деятельность железнодорожного подрядчика, а потому повсюду – на стенах, на заборах и на щитах – красовались всевозможные символы портновского искусства. Кандидат был изображен с утюгом, ножницами, иголкой, тесьмой. Он измерял, отрезал, сметывал, отглаживал, относил заказчику готовое изделие и предъявлял скромный счет. Под каждым из изображений повторялся девиз: «Честь Англии».

Вот такими любезными приветствиями жители Барчестера встречали двух кандидатов, жаждущих высокой чести верой и правдой служить своим сторонникам в парламенте.

Подсчет голосов прошел быстро и весело. Общее количество зарегистрированных избирателей составляло немногим больше девятисот человек, причем почти все проголосовали уже в первой половине дня. К двум часам, согласно данным комитета сэра Роджера, результаты оказались такими: Скатчерд – 275 голосов, Моффат – 268 голосов, а вот счетная комиссия мистера Моффата получила несколько иное соотношение: Моффат – 277 голосов; Скатчерд – 269 голосов.

Столь явное расхождение естественным образом накалило обстановку и добавило процедуре живости и интереса. В половине третьего обе партии пришли к выводу, что мистер Моффат ведет в счете, причем его сторонники настаивали на преимуществе в двенадцать голосов, в то время как сторонники Скатчерда признавали лишь один лишний голос. Однако в три часа, несмотря на усилия со стороны нанятой Де Курси банды хулиганов, на избирательный участок явилась целая группа преданных поклонников железной дороги, и сэр Роджер опять вырвался вперед – по его собственным данным, голосов на десять-двенадцать.

Особого внимания заслуживает произошедший в первой половине дня небольшой инцидент. В Барчестере жил честный трактирщик – честный по меркам питейного бизнеса, – который не только сам был избирателем, но имел еще и сына-избирателя.