– Давай дальше, портняжка! Мы все знаем, что это значит.

– Опытный реформатор…

– Ясно, парень, дальше! Скажи лучше что-нибудь новенькое. Мы все здесь реформаторы.

Бедный мистер Моффат растерялся. В такой сложный момент сказать что-нибудь новенькое было непросто, а потому он взглянул на своего достопочтенного помощника в ожидании новой подсказки.

– Скажи что-нибудь об их дочерях, – шепнул Джордж, чьи собственные выступления неизменно касались этой темы. Если бы он порекомендовал кандидату сказать пару слов о морском приливе, то совет пришелся бы не менее кстати.

– Джентльмены, – снова начал мистер Моффат, – вам всем известно, что я опытный реформатор…

– К чертям твои реформы! Совсем не умеешь говорить. Лучше возвращайся к своему утюгу, портняжка. Эта работа не для тебя. Отправляйся в замок Курси и проводи реформы там!

Глубоко огорченный, от подобных злых шуток мистер Моффат впал в неописуемую растерянность, и в этот момент яйцо – причем несвежее – прилетело с оскорбительной точностью, попало в безупречно белую сорочку и окончательно лишило оратора дара речи.

Правильно использованное яйцо служит надежным средством поддержки, однако примененное описанным выше способом не добавляет жертве ни красноречия, ни уверенности в собственных силах. Конечно, есть такие люди, чьи языки невозможно остановить даже столь веским аргументом, но мистер Моффат не принадлежал к их числу. Когда мерзкая жидкость потекла под жилетом, он почувствовал, что больше не в силах продолжать сладкими как мед речами убеждать избирателей в необходимости подать свои голоса. Трудно оставаться уверенным, энергичным, остроумным и добродушным, когда сквозь одежду просачивается тухлое яйцо, поэтому оратору пришлось сдаться и в полнейшем замешательстве отойти от открытого окна, возле которого стоял.

Напрасно достопочтенный Джордж, мистер Нартвинд и Фрэнк пытались вернуть мистера Моффата на место и заставить продолжить выступление. Сейчас он напоминал сбитого с ног, утратившего отвагу и силу воли боксера. Даже если бы встал, то только для того, чтобы снова упасть. Мистер Моффат тоже рассердился, а когда друзья попытались убедить кандидата не сдаваться, заявил, что Барчестер вместе со всеми жителями может отправляться к черту.

– Совершенно согласен, – поддержал мистер Нартвинд. – На их голосование это никак не повлияет.

Честно говоря, выступал мистер Моффат или не выступал, значения практически не имело. Избирательный участок закрывался в четыре часа, и время окончания выборов стремительно приближалось. В половине четвертого посланный мистером Нартвиндом надежный эмиссар отправился к мистеру Реддипалму с целью убедить трактирщика, что если мистер Моффат представит Барчестер в парламенте, то трактир «Бурый медведь» ожидают многочисленные преимущества. Разумеется, подкуп не только не состоялся, но не прозвучало даже намека на взятку. От единственного за целый день непосредственного обращения к избирателю чистота выборов в Барчестере не пострадала. Но человек, к тому же трактирщик, обязан свершить великое общественное деяние: открыть новый необыкновенный бар, чтобы напоить пивом миллион сограждан. И никто, кроме мистера Реддипалма, не способен на подвиг, но только в том случае, если в феврале мистер Моффат займет законное место в парламенте и защитит интересы Барчестера.

Однако мистер Реддипалм был человеком скромных желаний, чьи амбиции не поднимались выше того, чтобы его небольшие счета исправно оплачивались. Удивительно, сколь преданную любовь хозяин гостиницы питает к счету во всей его полноте. Вот, например, вам приносят счет с почтенной цифрой в пять или шесть фунтов, но вы жалуетесь на единственный недостаток в обслуживании: камин в комнате ни разу не растапливали или второй стакан бренди с водой так и не принесли.