Фрэнк, конечно, промолчал, однако уже почувствовал себя слегка обиженным: пусть в данном случае хозяин – герцог, но если пригласил соседей на обед, то мог хотя бы выйти и сказать, что рад их видеть.

В комнату не без труда втиснулись новоприбывшие, и Фрэнк оказался рядом с толстым священником, которого хорошо знал. Встреча выдалась удачной, так как мистер Атхилл был его приятелем и прежде жил неподалеку от Грешемсбери. Но недавно, после кончины доктора Стенхопа, умершего от апоплексического удара на своей вилле в Италии, мистер Атхилл получил более выгодное место в Эйдердауне и переехал в другую часть графства. Святой отец отличался завидным жизнелюбием и знал толк в званых обедах, а сейчас по-дружески принял Фрэнка под свое покровительство.

– Когда войдем в столовую, держитесь рядом со мной, мистер Грешем, – деловито распорядился пастор Атхилл. – Имею богатый опыт герцогских обедов и знаю, как здесь можно удобно устроиться самому и устроить друга.

– Но почему же герцог не выходит? – почти сердито спросил Фрэнк.

– Выйдет, как только обед будет подан, – уверенно ответил мистер Атхилл. – Точнее говоря, обед будет подан, как только герцог окажется здесь. Поэтому лично для меня неважно, когда он появится.

Такого порядка Фрэнк не понимал, однако оставалось только ждать и наблюдать за ходом событий.

Нетерпение достигло предела, поскольку комната уже заполнилась до отказа; стало ясно, что все гости в сборе и больше никто не придет. Именно в этот момент неожиданно прозвенел звонок, прозвучал гонг и одновременно распахнулась прежде остававшаяся закрытой дверь. Вошел очень просто одетый, некрасивый, высокий и худой мужчина. Фрэнк мгновенно понял, что перед ним не кто иной, как сам герцог Омниум.

Однако, несмотря на позднее начало исполнения обязанностей хозяина, его светлость отнюдь не спешил наверстать упущенное время. Он невозмутимо остановился на коврике перед камином, спиной к решетке, и, обратившись к ближайшим джентльменам, очень тихо произнес несколько слов. В этот момент толпа внезапно умолкла. Обнаружив, что герцог не подошел, чтобы заговорить лично с ним, Фрэнк ощутил необходимость подойти самому и завязать беседу. Никто из гостей не сделал ничего подобного, а в ответ на его удивленный вопрос всезнающий мистер Атхилл пояснил, что таково обычное поведение герцога.

– Фотергил, – вдруг громко произнес герцог, – полагаю, можно приглашать к обеду.

Именно этот низенький полный человечек, что приветствовал прибывающих гостей, служил у герцога управляющим.

Тут же вновь зазвучал гонг, и распахнулась дверь из гостиной в столовую. Герцог вошел первым, а за ним потянулись остальные.

– Не отставайте от меня, мистер Грешем, – напомнил Атхилл. – Сядем в центре: там будет вполне уютно, к тому же в той части комнаты нет этого ужасного сквозняка. Я хорошо здесь все знаю, так что держитесь рядом.

Пастор Атхилл – приятный и общительный – едва успел сесть и что-то сказал Фрэнку, как расположившийся в торце стола мистер Фотергил попросил его вознести молитву. Судя по всему, герцог вообще не собирался развлекать гостей. Святой отец прервался на полуслове и вознес молитву – если это была молитва – о том, что всем надлежит поблагодарить Бога за все его милости.

Не берусь утверждать, что это была истинная молитва. Как показывает мой личный опыт, подобные речи редко представляют собой обращение к Всевышнему, редко могут служить молитвами. А если не молитвы, что же тогда? Уму непостижимо, как можно прервать беззаботную болтовню в разгар приятной жизни и с душевной полнотой и глубокой искренностью возблагодарить Создателя. На миг отвлекшись от всего, что ежедневно слышим и видим, разве не можем мы с уверенностью заявить, что столь внезапное переключение недоступно человеческому сознанию? К рассуждению неизбежно добавляется все, что видим и слышим вокруг, а потому можем судить исключительно по манере произнесения и восприятия.