– Право, мистер Грешем, надеюсь, вы не станете со мной ссориться, даже если я действительно написала вашему кузену. Почему, собственно, нет? Я стараюсь со всеми поддерживать добрые отношения. В скором будущем напишу и вам, если позволите и пообещаете отвечать на мои письма.

Фрэнк откинулся на спинку дивана, на котором оба сидели, приблизившись к собеседнице, медленно провел пятерней по густым волосам, убирая их со лба, и грустно вздохнул.

– Привилегия переписки на таких условиях мне не нужна. Если кузен Джордж по-прежнему останется вашим корреспондентом, то я заранее уступаю ему исключительное право.

Фрэнк, конечно, чувствовал себя глупым щенком, причем щенком самодовольным, но это и понятно: едва исполнился двадцать один год, и всю жизнь его без устали баловали. Мисс Данстейбл об этом не забыла, а потому сумела удержаться от смеха.

– Право, мистер Грешем, о чем вы? Вероятнее всего, я больше не напишу мистеру Де Курси ни строчки. Но даже если бы и написала, как это могло навредить вам?

– О, мисс Данстейбл! Вы нисколько не понимаете моих чувств!

– Неужели? А я-то как раз вообразила, что понимаю. Поверила, что это чувства доброго, искреннего друга; чувства, которые можно будет вспомнить как честные, в то время как многое в жизни оказывается фальшивым. Я искренне вас полюбила, мистер Грешем, и буду жалеть, что не поняла ваших чувств.

Становилось все хуже и хуже. Молодые леди вроде мисс Данстейбл – а ее все еще следовало отнести к числу таковых, – как правило, не говорят молодым джентльменам о том, что искренне их полюбили. Подобное признание возможно лишь в отношении юношей и девушек. До этой минуты Фрэнк Грешем чувствовал, что уже закончил свою битву, причем отнюдь не бесславно, а потому не смог стерпеть признание мисс Данстейбл.

– Полюбили меня, мисс Данстейбл? Если бы это было правдой!

– Чистая правда. Глубоко и преданно.

– Вы не знаете, мисс Данстейбл, как я вас люблю. – Фрэнк вытянул руку, намереваясь завладеть ее ладонью, но Марта легонько шлепнула его по пальцам.

– Что вы собираетесь сказать такого, для чего необходимо сжать мою руку? Признаюсь честно, мистер Грешем: если сейчас произнесете глупость, сделаю вывод, что все мужчины – дураки и бесполезно искать кого-нибудь достойного внимания и доверия.

Такой добрый и мудрый совет, выраженный ясно и доступно, следовало бы понять и принять, даже несмотря на молодость, но Фрэнк не пожелал:

– Произнесу глупость! Да, наверное, я дурак, если отношусь к мисс Данстейбл так, что с болью думаю о предстоящей разлуке! Дурак? Да, конечно! Влюбленный мужчина теряет разум.

Мисс Данстейбл больше не смогла притворяться, что не понимает смысла его слов, и, решив любой ценой остановить дальнейшее, сама вытянула руку – не такую уж белую и, как вскоре заметил Фрэнк, щедро наделенную силой.

– Итак, мистер Грешем, прежде чем продолжить, выслушайте меня, позвольте произнести несколько фраз и не прерывайте.

А что еще оставалось Фрэнку? Только молчать.

– Вы собираетесь, точнее, собирались, но я вас остановила, признаться мне в любви.

– Признаться! – повторил Фрэнк, безуспешно пытаясь освободить руку.

– Да, хотя это ложь, мистер Грешем. Загляните в свое сердце, в самую глубину, внимательно и честно. Вы не любите меня – так, как мужчина должен любить женщину, которой клянется в чувствах, не любите.

Фрэнк растерялся. После такого воззвания он уже действительно не мог утверждать, что любит, поэтому сидел и, во все глаза глядя на нее, слушал.

– Как вы можете меня любить? Я на бог знает сколько лет старше вас. Не юна, не красива и не воспитана так, как должна быть воспитана та, которую вы со временем полюбите и назовете своей женой.