Фрэнк как раз собрался заверить, что никогда не забудет, но в эту минуту в комнату в третий раз вплыла графиня.

– Молодые люди, известно ли вам, который час?

– Боже мой, леди Де Курси, оказывается, уже половина первого! Какой стыд! Представляю, как вы будете рады завтра от меня избавиться!

– Нет-нет, ничуть. Правда, Фрэнк?

Мисс Данстейбл стремительно удалилась.

Тетушка снова легонько шлепнула племянника веером – в последний раз в своей жизни. В ответ он прямо посмотрел ей в лицо, и этого взгляда вполне хватило, чтобы понять: утраченные акры поместья Грешемсбери не будут возвращены в семью посредством ливанской мази.

Ни единого слова на эту тему не прозвучало. Следующим утром мисс Данстейбл уехала, почти не заметив холодного прощания хозяйки, а через день Фрэнк вернулся в Грешемсбери.

Глава 21

Мистер Моффат в затруднительном положении

Теперь с любезного позволения читателя пропустим в нашем рассказе несколько месяцев. Итак, Фрэнк вернулся из замка Курси в Грешемсбери, в той же лаконичной манере, что и графине, сообщил матушке о безуспешном исходе миссии, а спустя пару дней уехал в Кембридж. Во время краткого пребывания дома он ни разу не увидел Мэри. Конечно, спросил о ней и получил ответ, что в поместье мисс Торн давно не появлялась. Зашел к доктору, однако Дженет, потупившись, сообщила, что госпожа ушла – «кажется, с мисс Ориел». Отправился к священнику и застал мисс Ориел у себя, однако Мэри в то утро так и не показалась. Фрэнк, вернувшись в Грешемсбери, пришел к справедливому выводу, что мисс Торн не могла испариться, исчезнуть просто так, без всякой причины, и сурово призвал Беатрис к ответу.

Сестра выдержала допрос стойко: заявила, что никто с Мэри не ссорился, но родители признали разумным, чтобы в течение некоторого времени она не появлялась в Грешемсбери. И все же в конце концов покладистая Беатрис поведала брату все от начала до конца, рассказала даже о собственных объяснениях с подругой.

– Тебе, Фрэнк, нельзя даже думать, чтобы на ней жениться, – наставительным тоном заключила Беатрис. – Тем более что никто не понимает это лучше, чем сама бедняжка Мэри.

Провозглашая безжалостный приговор, Беатрис выглядела воплощением домашнего благоразумия.

– Первый раз такое слышу! – заявил Фрэнк с той безоглядной настойчивостью, с которой всегда разговаривал с сестрами. – Мне ничего об этом не известно. Конечно, трудно представить чувства Мэри, должно быть, ей славно жилось среди вас, но можешь не сомневаться, Беатрис, равно как и матушка: ничто на свете не заставит меня ее бросить. Ничто.

На столь решительное заявление Фрэнка подвигло не только собственное чувство, но и воспоминание о наставлениях мисс Данстейбл.

Брат и сестра не могли договориться, поскольку Беатрис категорически выступала против союза. Не то чтобы Мэри Торн не устраивала ее в качестве невестки – просто послушная дочь в определенной степени разделяла общее мнение старших членов семьи: Фрэнк обязан жениться на деньгах. Во всяком случае, это не подлежало сомнению: или так, или никак. Бедняжку Беатрис не стоит считать корыстной во взглядах: она не стремилась принести брата в жертву какой-нибудь мисс Данстейбл и все же считала, как и все остальные, включая саму Мэри Торн, что брак молодого наследника с племянницей доктора не просто невозможен, но и немыслим. Вот почему Беатрис Грешем – лучшая подруга Мэри и любимая сестра Фрэнка – никак не могла поддержать брата. Бедняга Фрэнк! Обстоятельства оставили ему лишь одну возможную невесту: богатую наследницу.

Матушка воздержалась от комментариев, а узнав, что ухаживание за мисс Данстейбл успеха не возымело, просто заметила, что надо как можно быстрее вернуться в Кембридж.