Сэр Луи воздерживался от алкоголя в течение очень долгого для него периода, и результат не заставил себя ждать: здоровье заметно улучшилось. Никто не радовался успеху так же искренне и сердечно, как доктор Торн, для которого радость стала делом чести. Он постоянно повторял себе, что в его положении следовало с восторгом воспринимать любой признак выздоровления баронета, поэтому он прикладывал все возможные усилия, чтобы помочь сэру Луи прожить как можно дольше, наслаждаясь богатством. Только задача оказалась нелегкой: чем лучше сэр Луи себя чувствовал, тем активнее испытывал терпение и снисходительность доктора.

В худшие периоды распутства баронет стыдился обращаться к опекуну за деньгами, точно так же во время тяжелых приступов болезни слушался доктора, но сейчас стыдиться было нечего, да и здоровье не внушало страха.

– Доктор, – обратился он однажды к Торну тот, когда приехал в Боксал-Хилл, – как насчет документов о передаче правового титула Грешемсбери?

– О, мой адвокат встретится с вашим, и вдвоем специалисты все уладят.

– Ох! Ах! Да! Несомненно, адвокаты придут к соглашению, причем не забудут выставить солидный счет. Но, по словам Финни (это юридический консультант баронета), у меня в этом деле имеется значительный интерес. Восемьдесят тысяч фунтов не шутка. Не всякий состоятельный человек способен выложить восемьдесят тысяч по первому требованию. Вот потому я и хочу знать, как продвигаются дела. Имею право спросить, как по-вашему, доктор?

– Документы о передаче правового титула значительной части поместья Грешемсбери будут готовы вместе с закладной до конца следующего месяца.

– О, тогда все в порядке. Хоть отец и оставил чертовски запутанное завещание, все равно надо понимать, что к чему.

– Будете знать все, что известно мне, сэр Луи.

– В таком случае, доктор, как нам следует поступить с деньгами?

– С деньгами?

– Да, с деньгами! Помните? «Положи деньги в кошелек и пустись во всем тяжкие». А, доктор? Не то чтобы я собирался пуститься во все тяжкие, напротив, намерен вести себя тихо и прилично, покончил с разгульной жизнью.

– Искренне рад слышать. Искренне рад, – ответил доктор.

– Да, не собираюсь уступать наследство какому-то неведомому кузену, хотя ничего об этом не знаю. Скоро ведь окончательно окрепну, не так ли, доктор?

– Я бы не торопился с выводами, сэр Луи: надеюсь, что со временем вы почувствуете себя лучше – конечно, если проявите достаточное благоразумие. Не следует пить по утрам всякую гадость. А что касается «окончательно»…

– Гадость по утрам! Это, конечно, слова матушки! Ее светлости! Она наговорила, не так ли? Не верьте ей, доктор. Во всем Барсетшире не найдется более примерного молодого человека, чем я.

Доктору пришлось признать, что некоторое улучшение налицо.

– Итак, как же насчет денег? А?

Подобно любому опекуну в сложившейся ситуации, доктор Торн принялся подробно объяснять, что подопечный уже получил значительную сумму, и даже намеревался уточнить, что при правильном поведении последует прибавка, когда сэр Луи внезапно его перебил:

– Вот что я вам скажу, доктор. У меня для вас есть новость, причем удивительная.

Торн вскинул брови и всем своим видом изобразил готовность удивляться.

– То, что я скажу, заставит вас посмотреть вокруг и в то же время узнать нечто лестное, как пишут в газетных объявлениях.

– Нечто лестное конкретно для меня? – уточнил доктор.

– Надеюсь. Доктор, что бы вы сказали, если бы я сообщил, что намерен жениться?

– Пришел бы в восторг, причем невыразимый. Конечно, в том случае, если выбор правильный.