В отсутствие Томаса доктору пришлось прибегнуть к помощи кучера. Вдвоем они вытащили баронета из экипажа, где от его состояния пострадали не только окна, но и сиденье, и шляпа доктора, занесли на второй этаж и наконец при активном содействии Дженет уложили в постель. Доктор не уходил из комнаты до тех пор, пока подопечный не уснул, и только потом спустился в гостиную, к племяннице. Было совершенно ясно, что говорить о Фрэнке Грешеме ему совсем не хотелось.

– Ну что мне делать с этим негодяем! – воскликнул бедолага, едва сдерживая слезы.

– А нельзя ли его отправить в Боксал-Хилл? – спросила Мэри.

– Чтобы он там себя убил? Впрочем, ему осталось не много. Ах, до чего же измучила меня эта семейка!

Как только горькие слова сожаления были произнесены, он внезапно вспомнил важнейшую часть деяний семейства Скатчерд, обнял Мэри, поцеловал, благословил и заключил, что, несмотря ни на что, чувствует себя счастливейшим человеком на земле.

В тот вечер о Фрэнке не прозвучало ни единого слова. Утром доктор обнаружил баронета крайне слабым, истощенным и слезно умолявшим о бокале живительной влаги. Он был не просто слаб, а пребывал в таком ужасном состоянии эмоционального и умственного упадка, в такой неизбывной прострации энергии и духа, что доктор Торн счел благоразумным убрать из комнаты бритвенные принадлежности.

– Ради бога, дайте хотя бы немного кофе с ликером! – взывал сэр Луи. – Я всегда его пью, спросите Джо! Вы же не хотите меня убить, правда?

Баронет плакал жалобно, словно ребенок, а когда доктор оставил пациента, чтобы позавтракать, тот принялся слезно просить Дженет принести из багажа припрятанную бутылку. Служанка, однако, сохранила верность распоряжению господина не давать ни капли алкоголя.

Доктор все-таки позволил страдальцу выпить вина, после чего, оставив строгие указания относительно лечения – Бриджет и Томас уже вернулись домой, – отправился по самым неотложным вызовам.

Мэри снова осталась в одиночестве, и мысли сразу улетели к возлюбленному. Как сохранить видимость самообладания при первой встрече? Рано или поздно встретиться все равно придется: невозможно жить в одной деревне и обходить друг друга стороной. Если доведется увидеть Фрэнка у входа в церковь, как это часто случалось с леди Арабеллой, что же тогда делать? Ее светлость всякий раз ехидно улыбалась, когда встречала ее, так, может, и ей попробовать так же улыбнуться и кивнуть Фрэнку? Увы! Мэри знала, что не способна владеть собой столь виртуозно.

Погрузившись в размышления, она перегнулась через подоконник и выглянула в сад настолько далеко, что голова оказалась в окружении ароматных вьющихся растений. Потом с глубоким вздохом выпрямилась и отвернулась от окна. В любом случае сюда он не придет.

Фрэнк Грешем стоял перед ней во плоти – прекрасный, словно Аполлон. Мэри попыталась увернуться от жарких объятий, и сама не поняла, как попала в ловушку.

– Мэри! Дорогая, любимая! Милая, хорошая! Моя Мэри! Неужели тебе нечего сказать после долгой разлуки?

Нет, в этот миг в мыслях не мелькало ни единого слова, хотя от слов зависела жизнь. Все усилия сосредоточились на попытке не заплакать. Вот во что превратилась ироничная улыбка и сдержанный наклон головы! Вот как холодность переросла в равнодушие! Вот как она доказала, что владеет если не чувствами, то своим поведением! Фрэнк прижимал ее к сердцу, а Мэри смогла лишь слабо прикрыть ладонями лицо. «Он любит другую», – жестоко сообщила Беатрис. В любом случае он не может любить ее, предательски подтвердило сердце. И вот наконец наступило опровержение.

«Ты же знаешь, что не можешь выйти за него замуж», – пророчествовала Беатрис. Ах, если так, то разве искреннее объятие не прискорбно для них обоих? Но как же в этот миг не испытать счастья? Мэри попыталась оттолкнуть любимого, но до чего же слабо! Гордость была болезненно уязвлена не презрением леди Арабеллы, а собственным убеждением в том, что, окончательно и навсегда отдав сердце, ничего не получила взамен.