– Не хочу скрывать от вас свои намерения, сэр, – начал Фрэнк, – да и ни от кого-то другого тоже. – Под «кем-то другим» в данном случае подразумевалась матушка. – Поэтому предпочитаю сразу сообщить о том, что собираюсь совершить.

Обращение прозвучало достаточно решительно, даже резко, и Фрэнк, почувствовав это, покраснел и разволновался, поскольку твердо вознамерился открыться перед отцом, но не придумал, как осуществить это наилучшим образом.

– Боже милостивый, Фрэнк! О чем ты? Что именно совершить? Надеюсь, не какой-нибудь опрометчивый поступок?

– Не считаю поступок опрометчивым, – возразил сын.

– Присядь, мой мальчик, присядь. Итак, что же ты намерен предпринять?

– Ничего срочного, сэр, – засмущался Фрэнк. – Но поскольку я окончательно определился в отношении Мэри Торн, то считаю необходимым сообщить вам свое решение.

– Ах, в отношении Мэри… – с облегчением выдохнул сквайр.

Затем Фрэнк подробно и многословно, хоть и не в полной мере владея даром красноречия, поведал отцу обо всем, что недавно произошло между ним и Мэри.

– Как видите, сэр, теперь будущее окончательно определено и не подлежит изменению. Вы попросили меня уехать на год, и я послушно исполнил просьбу, а вернувшись, выяснил, что между нами все осталось по-прежнему. Что касается средств на жизнь, то готов предпринять самые разумные и полезные меры. Думаю, сэр, что было бы неплохо арендовать ферму неподалеку от Грешемсбери и там обосноваться.

Услышав наивное заявление, сквайр несколько мгновений сидел молча. Как сын, Фрэнк всегда вел себя безупречно. А Мэри мистер Грешем сам любил почти как родную дочь, и, хотя понимал, что лучше бы Фрэнку жениться на богатой особе, вовсе не разделял железной непреклонности супруги по главному вопросу бытия. Никакая графиня Де Курси не могла внушить любящему отцу, что если наследник не женится на деньгах, то мир немедленно и безвозвратно рухнет. Разруха уже наступила, но отнюдь не из-за прегрешений Грешема-младшего.

– Тебе известны обстоятельства рождения Мэри? – решил уточнить сквайр.

– Да, сэр. Сначала она сама поведала то, что знала, а потом доктор Торн завершил историю.

– И что ты об этом думаешь?

– Сожалею, но трагедией не считаю. Возможно, в прошлом происхождение Мэри могло бы стать причиной вашего с матушкой неприятия, но сейчас уже не имеет значения.

Фрэнк не собирался искать серьезной поддержки у отца, но поступил именно так. История не была доведена до сведения леди Арабеллы правдиво и в полном объеме, в то время как мистер Грешем всегда знал истинное положение вещей. Если рождение Мэри лежало на ней постыдным пятном, то почему отец принял девочку в дом и растил с собственными детьми?

– Видишь ли, Фрэнк, это несчастье, причем огромное, – возразил сквайр. – Нам с тобой не позволено игнорировать факт появления на свет: положение человека прямо и непосредственно зависит от качества его родословной.

– Но что тогда означает происхождение мистера Моффата? – едва ли не презрительно воскликнул Фрэнк и непременно добавил бы: «Или происхождение мисс Данстейбл?» – если бы отец не был замешан в безуспешной попытке женить его на ливанской мази.

– Верно, Фрэнк. И все же то, что ты имеешь в виду, несправедливо. Нужно принимать мир таким, каким он предстает перед нами. Если бы ты собрался жениться на богатой наследнице, будь ее происхождение столь же низким, как у бедной Мэри…

– Не называйте мисс Торн бедной, отец! Она вовсе не бедная.