– Нет-нет, весьма признателен.

– Может быть, позволите задать лошадям овса?

– Если вы не против, мистер Грешем, я уеду немедленно.

И доктор уехал, забрав с собой предложенный гонорар. Горький опыт не прошел даром и многому научил.

Хоть Фрэнк и исполнил просьбу матери, принять вместо нее доктора Торна не смог по вполне объективной причине. Горечь первой встречи леди Арабелле пришлось пережить лично. За Торном отправился посыльный, и в то время, как внизу соперник выслушивал conge, наверху доктор Торн уже беседовал с ее светлостью. По возможности она собралась решить две задачи и вполне преуспела: во-первых, поняла, что высокие слова с доктором не работают, а во-вторых, избавила Фрэнка от унижения, унизившись сама. Оставалось выяснить главный вопрос: если она смирится перед гордым человеком, согласится ли тот признать, что его племянница не годится в невесты наследнику Грешемсбери?

Доктор Торн вошел в комнату, где леди Арабелла возлежала на тахте, приблизился мягким, но энергичным шагом и, как обычно, присел возле маленького столика, словно общение не прерывалось.

– Итак, доктор, как видите, я к вам вернулась, – начала ее светлость со слабой улыбкой.

– О, скорее я к вам вернулся. Поверьте, леди Арабелла, очень этому рад. Объяснений не нужно. Вы были правы в желании испытать искусство другого специалиста. Надеюсь, попытка не прошла безрезультатно.

Пациентка намеревалась держаться снисходительно, однако теперь намерение рассыпалось в прах. Проявить снисходительность по отношению к доктору Торну никак не удавалось, хотя всю жизнь она и старалась.

– Я обратилась за консультацией к сэру Омикрону Пи, – сообщила ее светлость.

– Рад слышать. Сэр Омикрон Пи – прекрасный специалист, светило. Сам всегда его рекомендую.

– А сэр Омикрон Пи возвращает комплимент, – любезно улыбнулась ее светлость, – и рекомендует вас. Он сказал мистеру Грешему, что, поссорившись с лучшим другом, я поступила очень глупо. Так что теперь мы снова друзья, не так ли? Как видите, я отчаянно эгоистична. – И она подала руку.

Доктор Торн сердечно пожал слабую ладонь и ответил, что не держит обиды. В полной мере понимает поведение пациентки и отнюдь не считает ее эгоистичной. Беседа текла плавно и мило, однако леди Арабелла почему-то чувствовала, что в церемонии взаимного прощения доктор одерживает верх – по крайней мере, сейчас, – так что ее смирение могло бы принести больше пользы.

Затем доктор занялся своим непосредственным делом, применяя специальные знания, как умел делать только он. Уверенность свидетельствовала об опыте и высокой квалификации. Эти качества благоприятно влияли на пациентов, но отсутствовали у доктора Филгрейва. Когда доктор Торн закончил осмотр и задал все необходимые вопросы, а пациентка изложила мелкие подробности физиологического свойства и дала необходимые ответы, она определенно почувствовала себя спокойнее и лучше, чем в период приверженности другому специалисту.

– Подождите минутку, не уходите, – попросила леди Арабелла. – Хочу кое-что вам сказать.

Доктор Торн заверил, что совсем не спешит и ничего не желает больше, чем посидеть и побеседовать о жизни, и добавил:

– Должен искренне перед вами извиниться, леди Арабелла.

– Искренне извиниться! – повторила ее светлость, слегка покраснев. Неужели он собрался заговорить о Мэри? Неужели готов признать, что и он сам, и Мэри, и Фрэнк кругом не правы?

– Да, именно так. Не должен был привозить к вам на обед сэра Луи Скатчерда. Следовало предвидеть, что баронет опозорится.

– О, это совсем не важно, – едва ли не разочарованно отмахнулась собеседница.