– Вот! – воскликнула леди Скатчерд, вскочив и схватив бутылку жестом, который показался бы смешным, если бы не выглядел столь трагичным. – Вот что лишило меня всего самого дорогого: мужа и ребенка, отца и сына. Вот что поглотило обоих, убило! О, доктор! Вот в чем причина невыносимого горя! Всегда ненавидела эту отраву, но сейчас… –  Бутылка выпала из безвольно разжавшейся руки, но вдова и осиротевшая мать этого даже не заметила.

– А все из-за этого гадкого титула. Баронеты! Если бы друзья оставили Луи в покое, он и сейчас был бы со мной. Да и отец тоже. Зачем только они это делали, зачем? Ах, доктор, люди нашего круга не должны даже приближаться к тем, кто выше по рангу. Смотрите, что из этого вышло!

Доктор Торн не мог долго сидеть с леди Скатчерд, так как предстояло принять управление домом и распорядиться насчет похорон. Прежде всего следовало исполнить печальный долг и осмотреть тело усопшего баронета. Избавлю читателей от описания этой процедуры. Выяснилось, что из-за разрушительного действия алкоголя погребение требует срочности. Завершив все необходимые профессиональные процедуры, доктор Торн отправил домой коня, приказал доставить нужную одежду, добавил, что намерен отсутствовать несколько дней, и вернулся к леди Скатчерд.

Конечно, он не мог не размышлять об огромном богатстве, на некоторое время всецело оказавшемся в его распоряжении, именно поэтому решил срочно отправиться в Лондон и обратиться за консультацией к лучшему юристу – или, при необходимости, к дюжине лучших юристов – относительно состоятельности притязаний Мэри на наследство. Сделать это следовало, не поставив в известность ни саму племянницу, ни кого бы то ни было из членов семейства Грешем; но сделать немедленно, чтобы томительное напряжение как можно скорее рассеялось. Конечно, нельзя было покинуть леди Скатчерд до похорон, но сразу по окончании печальной церемонии следовало выехать в Лондон.

Решив никому не говорить о перспективах Мэри до надежного юридического подтверждения наследственного права, доктор Торн все-таки сделал одно исключение: объяснил леди Скатчерд, кто унаследует состояние покойных мужа и сына. Решение подкрепилось уверенностью, что новость будет принята с одобрением. Доктор уже дважды пытался завести необходимый разговор, но бедная женщина не желала ни о чем слышать. Любое упоминание о наследстве вызывало раздражение, и лишь когда она упомянула, что вынуждена подыскать новое жилище, доктору Торну удалось затронуть нелегкую тему. Случилось это вечером накануне похорон и его последующего отъезда в Лондон.

– Возможно, удастся устроить так, чтобы вы продолжали жить здесь, – заметил доктор.

– Даже слышать об этом не хочу! – категорично заявила леди Скатчерд. – Не желаю никаких договоров, никаких одолжений! Ах, если бы деньги смогли все устроить, то мне бы ничего не потребовалось.

– О каких одолжениях вы говорите, леди Скатчерд? Кто, по-вашему, станет следующим владельцем Боксал-Хилла?

– Честное слово, доктор Торн, мне абсолютно безразлично. Если это не вы, то владелец не станет мне другом и не вызовет желания завязать близкое знакомство. В моем возрасте трудно заводить новых друзей.

– Поверьте, ко мне поместье определенно не перейдет.

– Хотела бы этого всей душой, но даже тогда не осталась бы здесь жить. И без того вытерпела слишком много неприятностей.

– Как пожелаете, леди Скатчерд. Но вас удивит, что дом достанется – во всяком случае, так я считаю – близкому вам человеку, к которому вы были очень добры.

– Кто же это, доктор? Уж не один ли из американцев? Вот уж точно не принесла им ни капли добра, хотя когда-то по-настоящему любила бедную Мэри Скатчерд. Но ведь это было давным-давно, а сейчас, наверное, ее уже нет в живых.